Рим. Тетралогия

спросил Сергий, – яму с наместником видел?
– Она у восточной стены, глубокая, вонючая. Сверху настилом из бревен закрыта, посередке – окно, решетка деревянная. Десяток стражников всегда рядом. Бдят.
– Ясненько. Уйти надо ночью, до рассвета. Верзон, лошади где?
– Сусаг нам загон отвел за стенами, – ответил вексиллатион, – я всем конякам ячменя задал и сена подкинул, вода там есть.
– Моего саурана не потеряли?
– Да не, стоит со всеми, хрумкает.
– Замечательно. Когда стемнеет, возьмешь Эдикуса – обвяжете всем копыта толстым войлоком.
– Сделаем! – кивнул Верзон.
– Отлично.
– Ну, до вечера еще далеко, – прикинул Эдик, – а закуски с выпивкой – непочатый край. Искандер, наливай!
Вечер погасил все краски заката и оборотился ночью темной. По всему зимнику еще пуще запылали огни. Все шатры, казавшиеся черными, просвечивали яркими красными щелями от горящих очагов. У многих шатров войлоки с боков были закинуты на крышу, чтобы дать доступ свежему воздуху. Холодный ветер с севера лишь пуще раздувал великое множество костров – по всему зимнику перебегали, извиваясь, красные отсветы пламени, мешаясь с непроглядночерными тенями, озаряя толпы пирующих. Чудилось, что сама земля шатается под ногами варваров, кружащихся в дикой пляске. Пламя костров блистало, отражаясь и ломаясь на лезвиях вертящихся пропеллерами мечей. Пьяные крики и боевые кличи оглашали степь, уносясь к поблекшим звездам.
Мимо Сергия, перешептываясь и прыская в кулаки, прошествовала целая делегация сарматок, несущих кувшины, полные вина, – план Тзаны вступал в активную фазу.
Амазонки подошли к стражникам, изнывающим от зависти возле ямытюрьмы, и присоседились к ним, ни у кого не спрашивая разрешения. Стражи были в рептильном восторге, донеслись первые взвизги и довольное гоготанье. Дозорные были весьма рады женскому обществу и тут же повели гостий в обширную юртукараулку, на ходу добиваясь расположения неожиданных подруг. «Подруги» то поддавались грубым ласкам, то отпихивали наиболее рьяных и старательно накачивали милых друзей вином, одновременно служа Афродите, Дионису и Морфею, – пьянкагулянка на посту плавно переходила в оргию. Разгоряченных вином вертухаев потянуло на совершение развратных действий – визги и хохот всё чаще перебивались сладострастными стонами и аханьями. Кувшины с вином пустели, желудки часовых наполнялись им, притапливая рассудок.
Часа не прошло, а все тюремщики уже лежали вповалку, заполнив собою караулку и полня ее богатырским храпом. Иные делили кошму с сарматками, коекто дрых, подложив под голову пустой кувшин, а остальные спали там, где их притянула земля, – раскинув ноги и руки; свернувшись калачиком; сидя, привалясь к плетенной стенке юрты, а один так даже на коленках, уткнувшись головою в драный ковер.
Сергий с Искандером серыми тенями проскользнули к яме. Слева чернел и содрогался от храпа выпуклый бок юрты, впереди желтела, отражая свет костров, стена зимника.
Лобанов подполз к грубой решетке и поморщился – снизу валило страшное зловоние. Видать, сарматская тюрьма «отапливалась» навозом – кизяк, разлагаясь, выделял тепло. И смердел.
– Марций! – прошептал Лобанов.
– Кто?! – глухо донеслось снизу.
– Это я, Сергий!
Подрезав ремни, удерживающие решетку, он сдвинул ее в сторону и свесил руку. Рядом опустилась рука Искандера.
– Хватайся!
С третьей попытки обе руки наместника вцепились в пятерни преторианцев, и пленника выдернули на волю.
– Ну… – задохнулся Марций Турбон.
– Тихо! За мной!
Самым простым казался путь через стену, но по ней шатались дозорные – можно было влипнуть в историю. Пришлось уходить через южные ворота, тем более что они стояли распахнутыми настежь.
Уходили внаглую, открыто, обходя сонных сарматов, чьи лица, лоснящиеся в свете костров, выражали крайнюю степень довольства. Первыми скрылись за воротами Эдик с Гефестаем, за ними прошмыгнули Тзана, закутанная в плащ, и Сергий. Последними, пропустив презида с Искандером, уходили Верзон и Лонгин.
Лобанов отошел к загону с лошадьми и оглянулся.
Отсюда глиняное кольцо стен зимника напоминало кратер вулкана – оранжевое зарево дрожало над стойбищем. А степь была погружена во тьму.
Тихонько заржал сауран, и Сергий сообразил, куда идти.
Сжав слюнявые губы коня, порывавшегося заржать снова, он похлопал его по гладкой шее и взгромоздился в седло.
Еще немного – и команда освободителей растворилась бы в ночи, но даже самый хитроумный план можно сорвать в самом финале.
Зорсин, вечно потный жених Тзаны, вдруг озаботился поисками пропавшей невесты. Любовная тоска призвала его