Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
соединились в сильно вытянутый овал. Эдик с Гефестаем затоптали участочек горящей травы, и римляне завели фыркавших лошадей в «магический круг».
– Говорите, говорите с лошадьми! Не надо, чтобы они боялись!
– Тряпки смочите! – крикнула Тзана. – Вода есть еще? Лошадям на дыхи, и сами замотайтесь! И всем лечь!
– Зола еще горячая! – пожаловался Эдик, живо накладывая на лицо платок, смоченный в вине.
– Вот и грейся! А то угоришь!
Стена огня, подымавшаяся на севере, приближалась со скоростью бегущего человека. Пламя ревело и трещало, закручивало огненные вихри, выбрасывая маленькие протуберанцы, жадно хватало сухую увядшую траву, превращая ее в летучий пепел и рассыпчатые угольки.
Колючие шары перекатиполя скакали по степи пружинистыми колобками. Иные из них пролетали через огонь и вспыхивали, завершая свой полет клубками пламени, ударяясь о землю и рассыпаясь кучкой горящих веточек. И возникал новый очаг возгорания.
Палящим чадом веяло от пожарища. Огненный вал подковой охватил уже выжженную преторианцами землю и продолжил наступление на степь.
Сергий, бормоча ласковые глупости перепуганному саурану, порывавшемуся вскочить из горячей трухи, поглядел вслед уходящему огню и повернул голову на север. Степь там лежала черная и серая, над нею курились фонтанчики дымов и гуляла рваная сизая пелена. И тогда повалил снег. Крупные хлопья опадали в сажную пыльцу, север затянуло белесой пеленой.
– Отдохнули? – ухмыльнулся Сергий. – По коням!
И эскадрон поскакал дальше, копыта коней тюпали по черной жиже, удобрившей землю. Весною гарь покроется буйной зеленью, а пока на всем видимом пространстве господствовали только два цвета – черный низ и серый верх.
Устроиться на ночевку решили в маленькой рощице, окружившей разлив ручья.
Раскинули шатры, развели в каждом по костру, выставили дозор. Первому выпала очередь дежурить Лобанову. Ночь была тиха, невысокие шатры выделялись темными глыбами. В крайнем слева прописались Эдик с Гефестаем, оттуда доносился басистый храп. В среднем дрыхли Верзон, Искандер и презид, а правый не выдавал себя – Тзана спала бесшумно. Сергий усмехнулся. Он всегда бежал долгих отношений с женщинами, тяготясь ответственностью и грузом забот, а тут. Признался, сделал предложение. И даже легче стало.
Сменившись, Сергий заполз в шатер, разлегся на раскатанной овчине и положил голову на снятое седло, как на подушку. Вот только сон не шел – близость врага взводила нервы. Близость Тзаны – тоже. Девушка спала, подложив под щеку ладонь и приоткрыв губки.
Лобанов подумал и стянул с себя кожаные шаровары.
Аккуратно их сложив, он достал из переметной сумы галльские домотканые брюки – если пробираться через кусты, ткань будет шуршать куда тише, чем кожа. Тизия близко, скоро пойдут леса да перелески. Одеться он не успел – Тзана перевернулась на спину, потянулась и откинула одеяло.
– Привет! – глупо сказал Сергий.
– Привет, – ответила девушка, вставая на четвереньки и гибко, покошачьи, прогибаясь.
Она придвинулась так близко, что Сергию слышно стало ее дыхание. Тзана погладила его по лицу, а потом положила руки на плечи, словно уговаривая лечь. Сергий послушно откинулся на овчине и наблюдал, будто вчуже, как Тзана, встав на колени, снимает через голову тунику, потом нижнюю сорочку, как свет костра краснит ее гибкое тело и бросает шаткие тени от крупных, но упругих грудей.
– Тзана.
Девушка закрыла ему рот сухими, горячими губами. Сергий даже и не думал сопротивляться. Может, завтра его ждет бой. Или даже этой ночью. Зачем же отказывать себе в роскоши близости? И потом, это же Тзана.
– От тебя приятно пахнет, – прошептала девушка и хихикнула: – Бедный Искандер! И Верзон! Им в одном шатре с наместником ночевать!
Лобанов обнял девушку за спину, протягивая руку далеко ниже талии, крепко прижал к себе, и Тзана вытянулась стрункой, бормоча заклинания на сарматском – в перерывах между поцелуями. Ее пальцы были неумелы, но это лишь сильнее возбуждало Сергия. Он осторожно перекатился, укладывая Тзану на теплый мех, присел на пятки и совлек с себя рубаху. Он был рад и возбужден все эти дни – Тзана была с ним, он не отдал ее вонючему Зорсину! А теперь его настигло и удовольствие.
– Я бы еще в зимнике стала твоей, – прошептала Тзана, – но там было нельзя.
Ни слова не говоря, Роксолан наклонился и принялся целовать ее – шею, плечи, груди, живот, бедра. Дыхание девушки стало прерывистым, ее ладони шарили по Сергиеву телу и находили то, что хотели. Степь, варвары, погони – все отошло на задний план и перестало существовать.
У Сергия мелькнула мысль, что его голый зад здорово отсвечивает в свете костра, а потом
