Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
и навсегда, и окружили их частоколом. Летучие отряды ауксиллариев рыскали по степи, но врага не обнаружили – язиги не торопились идти войной.
Жизнь лагеря потекла по древнему распорядку, и только присутствие самого презида отличало этот день службы от прежних. А презид, отмывшись и отъевшись, собрался в Сармизегетузу. С собой он взял две сотни ауксиллариев и верных преторианцев. В дороге Марция Турбона и его эскорт застал снег.
Он валил три дня подряд, спрятав землю под сугробами. В Дакию пришла зима.
Прошло больше месяца после истории с похищением наместника. Страсти утихли, ощущения притупились. Зима принесла покой. Даже декабрьские сатурналии прошли в Дакии както вяло, без обычного для Рима размаха и разгула – так, пошумели чуток и разошлись, попрятались в теплые норки.
Положение на границах более или менее урановесилось. Наполовину. Язиги, обиженные тем, что у них стащили ценного пленника, раз за разом штурмом брали Валлум Романум, что между Тизией и Данувием. Правда, безо всякого успеха и, надо сказать, без особого усердия – с ленцой штурмовали, с перерывами на обед и сон. Сходят с утра на приступ, поистратят боеприпасы, и всей толпой на охоту – зубра валить или волков гонять.
А вот с царем роксолан Распараганом Марций Турбон договорился похорошему – сыскал деньжат, выплатил варвару субсидию, и тот расчувствовался, присягнул императору в вечной дружбе и даже принял римское гражданство. Отныне царя велели звать Публием Элием Распараганом, а принцепс Публий Элий Адриан стал ему патроном и как бы родителем.
Не забыл наместник и своих освободителей – поселил Сергия со товарищи на первом этаже приличной инсулы, где вовсю работали гипокаусты, нагоняя в комнаты теплый воздух. Задание свое – добыть золото Децебала прежде Оролеса – преторианцы пока не выполнили и маялись, не зная, то ли им теплых дней дожидаться, то ли рвануть на подвиги…
Был обычный декабрьский день, канун 2го года правления Адриана, 870го года от основания Рима.
Сергий возвращался из принципария домой. Коня он брать не стал, шел пешком и вольно дышал свежим воздухом.
Еще в ноябре преторианцы перешли на зимнюю форму одежды – обзавелись меховыми куртками и штанами, сменили дакийские колпаки на сарматские башлыки, а сапоги – на унты. Германцыквады, которые и продали им эти меховые изделия, называли унты иначе, но, как именно, Сергий не запомнил. Да и какая разница? Главное, ноги в тепле.
Лобанов шел по расчищенной от снега улице и улыбался. Смешно было видеть горделивые фронтоны римских базилик под шапками снега, как какойнибудь дом культуры в Тамбовской области. А с черепичных крыш трехэтажных инсул свисали рядком сосульки. Оседланные лошади пробегали мимо ленивой трусцой, пыхая паром. Для полноты новогоднего колорита не хватало елок, увешанных шариками и гирляндами. Впрочем, те же квады в лесах за Паннонской степью поклонялись елям, украшали их тряпочками и подношениями.
Но это было «не совсем то», как выражался Эдикус Чанба.
Потопав перед дверью и обметя снег с меховых сапог, Сергий вошел в теплый вестибул. Вестибул соединялся темным коридором с туалетомлатриной, а по обе стороны от него шли жилые комнаты – такова была стандартная планировка римских апартаментов.
Из коридора Сергий сразу услышал голоса, доносящиеся из общей экседры. Два ее окна были заделаны дорогими мутными стекляшками зеленоватого оттенка, и в солнечный день экседра напоминала дно неглубокого водоема, а ее обитатели – сказочных тритонов. Впрочем, Тзана больше походила на русалку…
– Не понимаю, – говорила девушка, – зачем надо было срубать деревце?
– Обряд такой у нас, – просвещал ее Эдик. – Надо, чтоб в последний день года в комнате стояла наряженная елка.
– Чуешь, – прогудел Гефестай, – как хвоей запахло?
– Чую. Но все равно не понимаю.
– Наш народ празднует наступление нового года – ровно в полночь последнего дня декабря. Ясно?
– Ясно… А почему именно в последний день? Он что, особенный какойто?
– Ну да! Он же самый последний! Вот будет канун январских календ, а потом сразу – январские календы! И новый год!
– Не понимаю… – вздохнула Тзана. – Какая разница? Мы, конечно, тоже года считаем, но праздновать. Слушай, а вы что отмечаете – конец предыдущего года, или начало следующего?
– И то и другое! По очереди! Сначала старый год
