Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
остались видимыми лишь чернота леса далеко внизу да синева снегов. А потом в ночной тьме, миль за пять, мелькнул свет костра. Сергий усмехнулся, почувствовав некое успокоение. Что ж, выходит, правильно – они не одни на тропе.
Рядом материализовался Искандер.
– Думаешь, это за нами? – спросил эллин.
– Кто знает… Но добрые люди не шастают по лесам, и лучше нам не знакомиться с теми, что внизу.
– Это правильно.
– Пошли спать, Александрос.
– Пошли. Утро вечера мудренее…
Ночью опять налетел ветер: он шумел над темным склоном горы, шуршал в вершинах сосен, завывал в закоулках скал, наметал снег, даже камни с места сдвигал – те падали и катились вниз.
Огромные деревья над головой сгибались под напором ошалевшего воздуха, зубчатые вершины на фоне неба терялись в стремительно летящих тучах, опять возникали в разрывах облаков и вновь исчезали в сгущавшейся тьме.
К утру ветер стих, зато наплыли густые облака: всё вокруг окуталось морозной мглой.
Отряд скучился у костерка. Торопливо позавтракали сыром, хлебом и вином.
– Если мы шли верно, – сказал Искандер, – сейчас должна быть полонина. Верзон говорил, там некий Золтес пасет овец, у него и остановимся, если что. Спуск на ту сторону, к степи, прямо напротив хозяйства Золтеса, а Золтес свой и для даков, и для степняков.
– Хоть поедим почеловечески… – проворчал Гефестай.
– Недаром ты по национальности кушан, – ухмыльнулся Эдик. – Это от слова «кушать», да?
Очень скоро Сергий пожалел, что горы кончались не скалистым гребнем, а безлесой полониной, ибо путь к ней можно было назвать «тропой мазохиста» – буковый лес весь был изрыт оврагами и перегорожен буреломом и ветровалом, скользкий склон, занесенный снегом, сменялся низким ельником, а там, где крутизна плавно переходила в горизонталь, земли не было видно – густой малинник не оставлял места даже снегу. Короче, полная дичь и глушь. Если бы Сергий не притомился, тягая коня за повод, оскальзываясь и цепляясь за кусты рябины, он бы ощутил, наверное, очарование мрачной сказки, навеваемое близостью полонины, сказки с упырями и бабкамиёжками.
– Я думал, тут все ровное, как скатерть! – разочарованно протянул Эдик. – А тут.
А тут была полонина, холмистая вершина хребта – луга на откосах, буковые рощицы и громадный простор – всё видать далекодалеко. Горы, застывшими цунами уходящие на запад, равнина, открывающаяся взгляду на востоке. Бастарнские Альпы опадали в сторону восхода, дыбились горками, пучились холмами, но, чем дальше, тем глаже делалась земля, пока не раскатывалась в плоскую степь.
– Теперь понял, почему римляне не больното опасаются сарматов? – ухмыльнулся Искандер.
– Дураком надо быть, – пробурчал Сергий, – чтобы из чистой степи переться на этот косогор. Поехали к Золтесу!
Ехать пришлось недолго. Узкой тропкой между каменных навалов преторианцы выехали на обширный луг, живописно обрамленный округлыми скалами и купами невысоких пушистых елочек. По левую руку от Сергия луговина обрывалась кручей, тамто и расположилось хозяйство Золтеса – крепко сбитая деревянная хижина шагов десяти в длину, а шириною вдвое уже, с низкой кровлей из тёса. Фасадом хижина выходила к трем крупным кошарам и сараю с односкатной крышей. В низине между двумя ручьями, заплывшими бугристой наледью, Золтес организовал большой загон – отара овец толклась там, утаптывая грязнокоричневый снег.
– Золтес! – заорал Искандер. – Ты где?
Эхо было ответом Тиндариду. А потом шевельнулись кусты на плоской макушке скалы, и там поднялся хозяин – с луком и колчаном. Он поднял свободную руку и помахал гостям.
Выслушав Искандера, Золтес покивал и жестом показал – милости просим к нашему шалашу.
Сергий оглянулся напоследок и почувствовал холодок тревоги. Чейто недобрый взгляд вперился ему в спину на какуюто секунду, но этого хватило, чтобы на Лобанова повеяло «ветерком смерти». Однако великая усталость сбивала настрой.
Внутри хижина Золтеса оказалась чистенькой и даже уютной. Возле огромной печикаменки висели начищенные медные кастрюли, на крепком столе помещался круглобокий бронзовый сосуд для кипячения воды – вылитый самовар на трех львиных ножках. За тяжелыми «шторками» из шкур пряталась кровать, застеленная овчинным одеялом, а в противоположной от входа стене была прорублена дверь в конюшню – и удобно, и коням тепло.
Тзана повела себя как хозяйка – раздула огонь в очаге, подбросила дров, поставила на бронзовую решетку горшки с первым и вторым – Золтес только покивал одобрительно. А сам неторопливо развернул чистую мешковину, служившую хлебницей, и достал половину каравая. Отрезая щедрые ломти, он приговаривал:
– Да
