Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
молодчик уважительно и вновь развесил уши.
По окончании сольного номера Сергий сказал:
– Эдик, у тебя тут поклонники появились.
Чанба подбоченился:
– А ты думал, я так просто пел? Нее, я с умыслом!
– Пой, ласточка, пой…
Потянуло запахами – горящего кизяка, прогорклого масла, сырых кож и еще чегото неприятнокислого, неистребимым амбре запущенной общаги. Показались приземистые стены кошар, прорисовалась неровная линия глинобитных оград, увенчанных заостренными кольями. Коегде на них красовались черепа, лошадиные и человечьи.
Первыми встречать «продотряд» выскочили громадные пастушьи псы, лохматые чудища, лающие хриплым басом. Они кидались к коням, пытаясь цапнуть за ноги, а те отбрыкивались. Всадники закричали на псов, вовсю работая плетками. Собаки отбежали, рыча и взлаивая.
Ворот у становища не было, как не было и общей стены, – это было хаотическое скопление нескольких лагерей, обнесенных оградами из кирпичасырца. Кирпичи лепили из глины, в которую добавляли для крепости резаную солому и навоз.
Латрункулы проехали между двух стен влево, повернули направо, опять налево – и выехали изза этих сырцовых кулис на захламленную площадь величиной с доброе футбольное поле. Площадь была как попало заставлена юртами и шатрами. «Свободным дакам» не из чего было строить избы, дерево в степи – великая редкость, и они приспособились – выкладывали невысокие стены из глины, а сверху натягивали кожаные шатры. Проще всего отличить жилище сармата от местожительства дака можно было по шестам – степняки поднимали на жердинах надувных драконов со свистульками, трепыхавшихся по ветру, или бунчуки с лошадиными хвостами, а даки задирали в небо волчьи морды с пучками выцветших ленточек.
Грязь между этими временными жилищами была непролазной, утоптанный снег давнымдавно утратил первоначальный вид, окрасившись в коричневый и ядовитожелтый цвета. От кострищ тянулись угольночерные тени, а вокруг больших плоских камней, блестящих жирной пленкой, была разбрызгана кровь. На одной из ноздреватых плит мужик в растерзанной дохе сек голову отчаянно блеющему ягненку – хряский удар топора обрубил истошное меканье, и парящая струя крови окатила камень.
Увидав «продотрядовцев», мужик разогнулся, вскидывая топор, и заорал, призывая ближних и дальних. Площадь пришла в движение – откидывались пологи, наружу лезли сотни чумазых, неряшливо одетых людей – даков и гетов, роксолан и язигов, аорсов и кельтов. Многоголосая толпа радостно завопила, загалдела, мигом заполняя массовкой все свободное пространство.
– Дорогу! – сердито кричал Луций. – Дорогу! Толпа неохотно расступалась, пропуская коней, и смыкалась за арьергардом.
– Похоже на лагерь беженцев, – морщась и оглядываясь, сказал Искандер.
– А это он и есть, – спокойно проговорил Сергий. «Продотряд» миновал еще пару стен, пока не выехал на сравнительно чистое место, застроенное огромными шатрами. Да и население здешнее выглядело куда презентабельнее, причем все до одного были в полном боевом.
– Элитная застройка, – сострил Эдик.
Латрункулы спешились, повели коней в поводу. Бородачи с копьями наперевес окружили преторианцев и подвели их к самому большому из шатров. Перед ним в настоящем креслебиселле восседал крупный мужик в богатых одеждах.
Луций подошел к нему и сдержанно поклонился.
– Твой приказ исполнен, Оролес, – сказал он, – еды я взял много, должно хватить до ранней весны. А это, – он показал себе за спину, – римляне, которых я хочу убить на глазах у всех. Честно убить, в поединке.
– Они твои враги? – пробасил Оролес.
– Да, мой царь.
«Царь» встал и выпрямился. Подойдя поближе, он с интересом рассмотрел жертвы Луция.
– Приветствую тебя, Оролес, – хладнокровно сказал Сергий. – Не слушай этого дурачка. Его столько раз лупили по голове, что он давно потерял способность соображать. Мы все – римские гладиаторы. Служили Риму, а теперь хотим воевать под твоим началом.
– Вот как? – задрал бровь Оролес. – И девка – тоже гладиатор?
В толпе окружающих разнеслись смешки.
– Представь себе, – ответил Сергий, не моргнув глазом. – Или ты не слыхал о гладиатриссах?
– Слыхал, чего ж… Значит, ты не желаешь быть убитым в поединке с Луцием?
– Боюсь, – улыбнулся Лобанов, – умереть у меня не получится. Вот умертвить кого – это пожалуйста!
Оролес довольно захмыкал, переводя взгляд со спокойного лица Сергия на бледную перекошенную физиономию Луция Эльвия.
– Что ж, – величественно сказал Оролес, – раз мой сотник жаждет поединка, не буду ему отказывать!
Лицо гладиаторасотника чуток разгладилось.
– Но, – поднял палец
