Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
– Мы встретили Гая Антония.
Лобанов облегченно выдохнул, не меняя холодного выражения на лице. Теперь всё ясно! Регебал подхватил эстафету и тоже тянет время. Хоть бы все удалось.
А празднество, посвященное «коронации», разыгралось не на шутку. В юртах готовили угощение, охотники ускакали за свежей дичью, оставшиеся приволокли десяток толстых амфор, полных недопитого вина, а Нептомар, словно помолодевший, возносил благодарственные молитвы Замолксису и кабирам.
И вот дико заверещали трещотки, а руки «капнабатов» заколотили в барабаны, выбивая дикую, скачущую мелодию. «Капнабаты», завывая и приплясывая, обошли все нагромождения дров, щедро расплескивая благовонное масло, полными горстями бросая соцветия конопли и душистую стружку. Регебал прошелся в паре с Нептомаром и поджег все костры. Пламя разгоралось неохотно, но, чем дальше, тем больший жар наплывал на людей, почтительно окружавших место священного действа.
Жрец и раб взяли под руки Оролеса и повели его между костров, проводя обряд очищения. Дурманящие клубы дыма стелились по всей котловине, возбуждая в латрункулах неистовый фанатизм, – разбойники выли, скаля зубы, падали на колени, махали руками, бормоча и выкрикивая несуразицу, бессмысленно, тупо пялясь в огонь.
Очистившись, Оролес замер в центре круга, освещенный со всех сторон пламенем. И тогда Регебал медленно снял с себя пояс Буребисты и обвил им могучую талию главаря банды.
– Сим посвящаю тебя, Оролес сын Москона, – затянул он, – и передаю во владение земли дакийские и народы, их населяющие! Пусть счастье и удачи прежних царей передадутся тебе, а неуспех минует!
– Да пребудет с тобой милость Замолксисаа! – завел свою партию Нептомар. – Пусть духи предков и Великие Кабиры хранят тебя!
– Да здравствует Оролес Первый, – грянул Регебал, – великий царь даков!
И тысяча с лишним латрункулов взревела, дико и восторженно, готовая на всё ради своего вожака, выбившегося еще и в монархи.
– Каждый сходит с ума посвоему, – прокомментировал Искандер.
А Оролес стоял недвижимый, он возвышался, как идол, и его твердое, будто рубленое лицо казалось каменным в пляшущем свете костров. Сын Москона добился своего.
– Слово молви, царь! – донесся крик из задних рядов.
Оролес Первый очнулся будто. Подняв руку, он провозгласил:
– Гулять!
– Уоо! – откликнулась толпа, подражая волкам. – Уаауу!
И пошло веселье.
Деньночь, сутки прочь. Что и требовалось.
2
Гай Антоний Скавр был перевозбужден, когда тайком покидал становище «свободных даков». Его сотрясала нервная дрожь, но не страх был ее причиной. Некое болезненное нетерпение жило в легате, всеподавляющее желание вырваться, достичь, исполнить. Трезвое понимание того, что приказ Сергия и ему самому обеспечит мир и покой, тоже жило в Гае, но не занимало мыслей, бродя на окраине сознания.
Луций помешать его намерениям не мог – пребывая в сильнейшем раздражении, Змей снимал его старым дакийским способом – пил вино неразбавленным, в неподобающих количествах.
Гай, прислушиваясь и оглядываясь, на цыпочках прошелся по их пристанищу, собирая пожитки, и тихонько выбрался в конюшню, где одного коня навьючил, а другого оседлал. И повел в поводу обоих.
Вырваться в степь было делом несложным – отпертые преторианцами ворота так и стояли распахнутыми, их никто не охранял. Скорее всего, Оролес просто забыл отдать соответствующий приказ, а до понятия гражданского долга варвары просто не доросли.
Гай выскользнул за стены городища и повел коней бегом. Лишь когда запыхался вконец, опомнился и залез в седло.
Он и до этого попадал в опасные ситуации, но всегда выступал вторым, его постоянно вели, решая за него и отдавая приказы, которые следовало исполнять. А вот теперь он лично за все ответствен, и только от него зависят будущее и сама жизнь Гая Антония Скавра и Сергия Корнелия Роксолана. И всехвсехвсех. Этого смешного и насмешливого Эдуардуса, хвастливого, но храброго Гефестая, умниказануды Искандера, красавицы Тзаны…
Легат невольно вжал пятки в конские бока, и аргамак прибавил скорости.
В пути Гай провел всю ночь, ориентируясь по звездам. Пускал коней то в галоп, то шагом. Под утро он устал до того, что чуть не свалился с аргамака в снег. Навесив обоим животинам торбы с зерном, Гай съел лепешку с сыром, сделал пару глотков вина – и с часок подремал, закутавшись в дакийскую доху. Потом снова в путь.
А сразу за Пиретом везение кончилось – загнанная вьючная лошадь сломала ногу, пришлось ее зарезать. Местные волки были весьма признательны легату.
Учтя свой промах, Гай дал отдых и коню, и себе в хижине Золтеса. Латрункулы вынесли из нее
