Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
час какой? – перебил его Эдикус.
– Первый час дня, – смешался Гай Антоний, – и…
– Договаривай, договаривай, – подбодрил его Сергий.
Патриций собрался с духом и выпалил:
– И я хочу, чтобы вы все стали моими свидетелями!
– Все четверо? – уточнил Лобанов. – Или все пятеро?
– Все девятеро! Нужно, правда, десять свидетелей, но я уговорил Гету – это брат невесты.
Сергий оглядел друзей, улыбнулся Тзане, энергично кивающей ему – соглашайся, дескать! – и спросил:
– Ну что? Засвидетельствуем?
– Лично я согласен, – ответил Эдик.
– И я, – кивнул Искандер.
– Годится, – прогудел Гефестай.
– А мы – как прикажете! – ухмыльнулся Акун.
– Мы будем твоими свидетелями, – обернулся к Гаю Лобанов. – А кто хоть невеста?
– Она дакийка, и ее зовут Сасса, – проговорил патриций, и по тому, как он это сказал, стало ясно, что невесте повезло – ее любят. Очень.
– Ну, это дело надо обмыть! – засуетился Гефестай. – Уахенеб! Тащи фалерн! Кадмар, сообрази закуску!
Названные кинулись исполнять поручения, и Тзана быстренько накрыла стол.
– Ну, совет вам да любовь! – сказал Эдик тоном деда Могамчери.
Гай Антоний Скавр, с улыбкой человека, избавленного богами ото всех проблем разом, посмотрел на Чанбу, стоящего у порога комнаты, поднял взгляд выше, и лицо его выразило безмерное удивление. Привстав, он выговорил:
– Отец?!
Сергий обернулся. В дверях стоял пожилой мужчина с обрюзглым холеным лицом, закутанный в тогу сенатора и порядком пропыленную лацину.
– Я шел следом от самого форума, сын, – проскрипел сенатор. – Кто это с тобой?
– Это не они со мной, – сдержанно ответил Гай, – а я у них. Это те самые преторианцы, отец. Знакомься: Сергий Корнелий Роксолан, кентурионгастат претории!
Сергий отвесил четкий поклон и пригласил растерянного сенатора разделить с ними трапезу.
– Присоединяйтесь, сиятельный, – прогудел Гефестай добродушно, – тут на всех хватит!
Сенатор поджал губы.
– Так ты не выполнил моего задания? – надменно спросил он. – Почему?
– Странный вопрос, – пожал плечами Гай, сдерживаясь. – Потому, что не захотел пачкать имя. Потому что мне стало противно совершать подлый поступок. Потому что эти люди научили меня главному – дорожить своей честью!
У сенатора на лбу вздулись вены.
– Ты хоть понимаешь, что наделал? – еле выговорил он. – Мы разорены! У меня больше нет ни дома на Палатине, ни виллы в Байях! Я всё продал, чтобы расплатиться с долгами!
– Расплатился? – спросил сын с оттенком отчужденности.
– Да! – рявкнул отец.
– Тогда чего тебе еще не хватает?! – перешел Гай Антоний в атаку. – Ты же сенатор! Казна выплачивает тебе по шестьсот тысяч сестерциев в год! Тебе этого мало?
– Речь не обо мне! – взревел Элий Антоний. – Я свое отжил! А тебе скоро придет пора занять мое место в сенате! И на какие шиши ты собираешься жить? За что покупать чернь? Чем оплачивать достойные твоего звания обеды?!
– Отец! – сказал Гай проникновенно. – Да не хочу я мрамор протирать в курии, выслушивая сплетни и вздорные речи лощеных старцев в тогах с широкой каймой! Не хочу! Мне не нужно это, понимаешь? Это не мое, это скучно и мелко! Была бы хоть польза от того сената, так ведь нет ее! Или ты не знаешь, кто ныне правит? Принцепс Адриан, здоровья ему и долгих лет! А сенаторы – это так… дань традициям!
Сенатор несколько минут молчал, как будто его Юпитер молнией поразил.
– Собирайся! – резко сказал он. – Мы уезжаем!
– Куда? – спокойно поинтересовался Гай.
– В Рим! – рявкнул отец.
– Нет, – покачал головой сын, – никуда я с тобой не поеду.
– Чтоо?! Мальчишка!
Сергию даже жалко стало старика – тот действительно не понимал, как такое может быть, чтобы сын сенатора сам, по доброй воле, отказывался от места в жизни, уготованного лучшим из лучших.
– Отец, – серьезно сказал Гай, – я знаю твое право. В твоей воле убить меня, но не забывай – ты не в Риме, ты в Дакии. Чуешь, чем здесь воздух пахнет? Свободой! Я прошел всю степь, отец, не позволив убить себя диким варварам, а уж тебе и подавно не позволю. Пойми, я стал другим. Я многое понял, многое увидел поновому. Я встретил девушку, которую полюбил. И я не хочу кичиться патрицианством. Ну, то есть я горжусь тем, что я патриций, но всего в жизни буду добиваться сам! Я построю дом и введу в него… нет, лучше внесу на руках свою жену. Я куплю стадо и буду разводить коров. Скажешь, это позор для патриция? А мне нравится!
Сенатор растерялся.
– Не понимаю, – затряс он головой, – не понимаю! Чего ты хочешь, объясни!
Гай улыбнулся:
– Я хочу выходить по утрам, глядеть на горы – и знать, что ничего не может случиться
