Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
такова. Мы, то есть Рим, уже много лет пытаемся наладить связи с императором серов. Нам это не удается – мешают парфяне. Они пользуются тем, что их страна помещается как раз между нашими империями. Парфяне покупают у серов шелк и фарфор и перепродают нам. Естественно, с надбавкой. Будь их воля, они бы и арабов прижали, но те ходят за товаром в Серику морем, а парфяне мореходы неважные. Позапрошлой весной, еще при Траяне, мы направили к серам посольство, людей бывалых. Я получил сообщения от наших людей в Ктесифоне и Мараканде – посольство всетаки проникло в пределы страны серов. Мы ждали их появления прошлым летом, но не дождались. А потом купцы донесли до нас весть – послов держат в тюрьме. За что? Мне объяснили так, что император серов любых послов принимает одинаково, для него все иные правители – данники. Он считает, что и принцепс наш должен подчиниться его власти! А послы возмутились, не стерпели такой наглости, вот и угодили в темницу. Ваша задача такова: надо пройти по их следам, попасть в Серику, узнать, что сталось с нашими послами – а среди них выходцы из очень знатных семейств! – и вернуть их на родину.
– Ух, попутешествуем! – воскликнул Эдик – и тут же прикусил язык.
Префект претории нахмурился.
– Я вас не на прогулку посылаю, – резко сказал он, – а почти что на верную гибель! Вашей смерти будут искать и парфяне, и кушаны, и арабы. Ваш путь проляжет через горы и пустыни, по морям, кишащим чудовищами! Но я всетаки надеюсь, что вы вернетесь. И последнее. Запомните: это задание даю вам не я, а принцепс Адриан!
– Мы прониклись, – серьезно ответил Сергий. – Так когда нам выступать в поход?
– Не ранее Квинкватрий, – ответил префект, – но и не позднее Цереалий.
Ханьская империя, Лоян.
Год Желтой Обезьяны 42 го круга
(873 й год от основания Рима)
Сенатору Публию Дасумию Рустику везло всегда и во всём. Пройдя обе Дакийские войны и парфянскую кампанию Траяна, он не был даже ранен, хотя отличался лихостью и всегда бросался в самую гущу схватки, увязая в кровавой каше обоюдной резни. Чем не любимец богов? Сенатор стал консулом в один год с другим Публием – самим Элием Адрианом, императором Рима! Чем не счастливчик?
А теперь консулу крупно не повезло – он попал в бедственное положение узника ханьской тюрьмы.
Была ли на то воля богов, или судьба напрасно уготовила ему долгие мучения, консул не знал и даже не пытался гадать – постоянные истязания и оскорбления притупили его острый ум. Некогда гордому римлянину оставили в жизни одно – тоскливое ожидание смерти.
Поутру, в час дракона – примерно в третьем часу по римскому счету,
– его вывели во двор и избили бамбуковой палкой. Бамбук расщеплялся при ударах и резал спину, как ножом, просекая поджившие рубцы и добавляя новые раны.
Консул терпел, сжав зубы – его палач, косоглазая сволочь в замызганном халате, не услышит, как стонет гражданин Рима! Всё время, отмеренное для наказания, Публий глядел на кирпичную стену тюрьмы, выложенную иероглифами, складывающимися в изречение: «Распространим высокие моральные качества на весь народ». Распространяйте, гады желтопузые, распространяйте…
Уложенный на широкую каменную скамью, консул прижимался к ней левой щекой, не желая поворачивать голову в другую сторону. Оттуда доносился непрерывный хриплый вой еще одного «наказуемого». Истязание называлось «стоять в бочке». Человека со связанными руками поставили в высокую бочку, ее верхняя крышка имела отверстие, куда втолкнули голову обреченного. На дно бочки насыпали толстый слой негашеной извести и положили несколько кусков черепицы, которых приговоренный едва касался ногами. В таком состоянии несчастный, не двигаясь, простоял целые сутки. Это было два дня назад. А позавчера изпод его ног убрали одну черепицу. Лишившись опоры, «наказуемый» постепенно повисал на шее. Палачи же тем временем подливали воду на дно бочки, и ядовитые испарения обволакивали все тело несчастного…
А сегодня с утра была убрана последняя черепица. Ноги обреченного оказались в бурлящей извести, которая разъедала живую плоть, причиняя жертве боль во много раз сильнее, чем ожог от огня. Горло под тяжестью тела сдавливалось, и наступало медленное удушение…
Кажется, приговоренный «достоялся» – вой перешел в хрип, хрип – в натужное сипенье… И все стихло. Отмучился…
Ведро
