Рим. Тетралогия

однажды, что Наполеон не победил Россию. Я, помнится, негодовал страшно, кипел патриотизмом. «Чужой земли, – кричал, – мы не хотим ни пяди, но и своей вершка не отдадим!» А она мне: «Зато, – говорит, – у нас бы не стало крепостного права, значит, и революций тоже бы не случилось!» Тогда я с ней спорил, а сейчас соглашаюсь…
– Кто его знает, – вздохнул Лобанов. – История никогда не восходила по спирали, ее путь, скорее, напоминал кривую электрокардиограммы – то пик взлета, то провал, то ровная линия застоя. Нет, Адриана я поддерживаю. С ним, считай, начался расцвет Рима. Но это же ненадолго…
– Проклятое знание будущего! – насупился Искандер. – Как же славно пребывать в неведении, оно и вправду счастливое! А когда всё знаешь наперед, прямо руки опускаются…
– А ты не мысли вселенскими категориями, – посоветовал ему Эдик. – Отвлекись от фундаментальных проблем и займись простыми и важными делами. Например, спасением консула…
– Ты прав… Нам сюда.
До Септы идти было недалеко, первая же галерея по левую руку – Оградный портик – была ее преддверием. Портик тянулся на целую милю, и под его сенью вели торговлю вещами дорогими и редкими, недоступными простолюдину.
Слева просматривался цирк Фламиния и сразу три театра – Бальба, Помпея и Марцелла. Когда преторианцы обогнули Оградный портик, их глазам открылась Септа Юлия, «Юлиева загородка», высокое квадратное здание, окруженное колоннадами. Давнымдавно на этом месте стояла сколоченная из досок загородка, за которой проходили голосования. При Цезаре доски сменились мраморными колоннами и к ним добавились трибуны – загородка охватывала значительное пространство, так отчего же не устроить тут игры? Скоро все римляне прознали, что в Септе показывают много интересного – невиданных зверей жирафов, скажем, или гигантскую змею, цирковое представление или бой гладиаторов. Место стало настолько популярным, что поставленное рядышком здание Дирибитория, где девятьсот судей подсчитывали голосовальные таблички, как бы и не к месту оказалось. Какие выборы? Какие еще центуриатные комиции? Гладиаторов давай! И зрелищ, зрелищ побольше!
– Ну, пошли, глянем на твоих циркачей, – расплылся в улыбке Гефестай.
– Давненько я в цирке не был… – протянул Эдик.
– Месяца два, как минимум, – подсказал коварный Искандер.
– А, это не то совсем…
Преторианцы прошли за колонны, где открывался один из тридцати с лишним входов в Септу, и поднялись на трибуну. Зрителей было не много, половина мест пустовала. Причем все старались устроиться на солнышке.
Просторная прямоугольная арена была присыпана песком и старательно «расчесана» метелками.
Сергий, пользуясь отсутствием особо важных персон, уселся в первом ряду – в ложе пятой трибуны.
Представление уже шло – по арене носился косматый лев, отлавливая перепуганных зайцев. Поймав очередного ушастого, хищник не терзал мелкую жертву, а относил дрессировщику. Зрители снисходительно смеялись.
Потом из ворот выбежал молодой слон. Задорно трубя и растопыривая уши, он описал круг и стал танцевать под звуки водяного органагидравлоса, наигрывающего плясовую. Потешив зрителей танцем, серый гигант показал уморительную сценку – разлегшись на громадном ложе, стал изображать римлянина за едой. Слон важничал, икал и весь измурзался в белой каше.
Зрители оценили мастерство укротителя смехом и недружными хлопками. Слон раскланялся, усердно отмахивая ушастой головой и задирая хобот.
Римляне еще более оживились, когда на арену, расшвыривая песок, вылетела колесницатрига, запряженная удалой тройкой белых верблюдовмехари, а возницей восседала здоровенная обезьяна.
Рыжий примат весело скалился, размахивая кнутом, и верблюды, задирая надменные головы, мчались по неровному кругу.
Зрители свистели от восхищения.
– Сейчас уже «охоту» начнут, – забеспокоился Искандер, – где же наши кудесники?
Словно для его успокоения, на арену выскочили пятеро мужиков в мохнатых пятнистых шкурах мехом наружу. Все они здорово напоминали пещерных людей, разве что бритых и стриженных по римской моде.
Пятерка затерялась на огромной арене, разбрелась и начала выступление. Двое запалили кучу факелов и стали ими жонглировать, перебрасывая друг другу, третий крутился вокруг, ходил колесом и делал сальто. Акустика была превосходной, и залихватские «Опля!» акробата разносились по всем трибунам.
Четвертый и пятый из циркачей сняли с себя шкуры, оставшись в одних набедренных повязках, и надели на головы пышные индийские тюрбаны, взблескивающие стекляшками.
– Типа, йоги, – определил Эдик.
– Типа, факиры, – поправил его Искандер.
Оба