Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
не торопясь. Хум поднимало и опускало, поднимало и опускало, качая впередназад, впередназад…
Очень скоро Сергий проклял свой план и все хумы на свете. Отчаянно хотелось распрямить ногу, выгнуть спину… А нельзя!
Караван миновал ворота и зашагал по улицам Селевкии. Уныло кивали головами кони, верблюды поглядывали вокруг свысока. Движение было до того неспешным, что Лобанова обуяла жажда убийства – прирезать бы этого ползучего верблюда! Выпустить бы ему кишки, чтобы нервы не мотал…
И вот, наконец, шепотком проклинаемые «корабли пустыни» свернули на мост.
Грубые голоса снаружи приказали остановиться – это не требовало перевода. Сергий приник к глазку – и отшатнулся: едва ли не в упор на него смотрел косоглазый парфянин.
Гишкугарни поднял крик, возмущаясь остановкой и призывая в свидетели неведомых богов. Косой, потрясая грамоткой от марцбана, визгливо требовал досмотра. Сын Мутумэля начал подлащиваться к «благородному ацатану, славному Ороду, сыну Симака», но тот был непреклонен.
«Так вот кто за нами гонялся!» – мелькнуло у Сергия. Он замер и даже перестал дышать. Не дай бог, найдут…
Парфяне живо обыскали корзины, которыми были нагружены верблюды и кони, но ничего, кроме благовоний, сухофруктов, соли, сосновых шишек и ковров, не нашли.
– Обычный товар! – орал сын Гишкугарни. – Клянусь мамой! Какойтакой преступник? Где преступник? Может, ты блох ищешь, о, сын Симака? Слушай, дорогой, забирай их, надоели! Вай!
Косой злобно выругался и махнул рукой – проваливайте!
Сын Мутумэля тут же заткнул фонтан красноречия и повел караван дальше.
Верблюды и кони перешли мост. Верблюды и кони пересекли весь Ктесифон с запада на восток. Верблюды и кони оставили позади столицу Парфии, ступая по древней Южной дороге, уводящей к Экбатане, Гекатомпилу и дальше, к самой АнтиохииМаргиане, пограничному городу, за которым начинались земли Кушанского царства.
Впрочем, эти мысли нисколько не беспокоили Сергия. Все это время принципкентурион не думал – вообще. Он испытывал ощущения – как костенеет тело, как боль разливается от позвоночника, от колен, от шеи, как трудно дышать сдавленным легким, как колотится бедное сердце, как пот стекает струйками по лицу…
И вдруг хум сотрясся – это верблюд сложил передние ноги и лег, дозволяя себя разгрузить. Грюкнула над головой деревянная крышка, в хум хлынул свет и воздух.
– Вылазь! – гаркнул Гефестай.
Не веря, что такое возможно, Лобанов медленно разогнулся, высунулся из сосуда, ворочая шеей и прогибаясь назад. И вскоре понял, что такое счастье.
1
Ктесифон, дворец марцбана Фарнука
Ород Косой был мрачен второй день подряд. Проклятые фромены ушли от него, как сухой песок из горсти, не оставив ни следа, ни единой зацепки. Растворились, как духи пустыни, что крутят пылевые смерчики. И где их теперь искать?..
Марцбан Фарнук, сын Ариясахта, здоровый, розовый кабан, корчит свою рожу, как только завидит Орода, сына Симака. Морщится, словно кислятины объелся. А то как же! Доверил «этому косому ацатану» полусотню, а в строю осталось сорок воинов. Остальные или убиты, или маются от ран. Будто в том вина «этого косого ацатана»! Прроклятые фромены…
«О, Арамазда!» – вздохнул сын Симака. Он так надеялся на скорое возвышение! Скоро уже тридцать лет исполнится со дня его появления на свет. Тридцать лет он топчет землю, созданную Арамаздой, и чего же сын Симака добился за все эти годы? А ничего! Как был он ацатаном, так им и остался. В Риме его часто спрашивали, кто такие ацатаны, но он лишь таинственно улыбался. Не скажешь же правду, не признаешься же, что ацатан – это ктото вроде гастаткентуриона, офицера на самой низкой должности в легионе. Чем тут хвалиться?
Пергамент, исписанный Готарзом, Ород хранил как великое сокровище, как пропуск в новую жизнь. Потолкавшись в приемной царя царей, Косой отстоял длиннющую очередь из таких же, как он, алчущих славы, почестей и золота. Лишь на третий день его удостоил вниманием надменный придворный. Принял, кривясь, грамоту от батеза и только к вечеру вернул.
Увы, шахиншах и не думал даже возводить нищего да безродного ацатана в князья. И земли царь царей ему не пожаловал – высочайше отписал марцбану Ктесифона, чтобы тот пристроил Орода у себя, назначил своим помощником и выделил полсотни бойцов. Вот и кривится Фарнук, сын Ариясахта из рода Каренов…
Ород выскочил из караулханы,
