Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
– в каждой драгметалла содержалось вдвое больше, чем в римском ауреусе.
– Это все, чем я могу вас отблагодарить, – сказал купец. – Всякого я навидался и каких только опасностей не изведал, но того, чему был свидетелем у Каменной башни, не ожидал! Вы уберегли и коней моих, и товар, и людей, не считая уж мою жизнь, с которой я едва не расстался. Будете в наших местах – заходите в гости!
– Непременно, – улыбнулся Сергий.
В принципе, благодарить надо было как раз Гермая, хотя бы за то, что у Чёрного «все было схвачено» и преторианцы, пока они шагали в составе каравана, беспроблемно пересекали границы, счастливо минуя и дорожную стражу, и жадную таможню. Но не говорить же всей правды?..
Ранорано утром «великолепная восьмерка» тронулась в путь. Им предстояло пройти сотни миль по южному краю грозной пустыни, которую позже нарекут ТаклаМакан. Окраины пустыни, отмеченные солончаками, постоянно маячили слева. Чаще всего веяныеперевеянные пески вытягивались сыпучими барханами, но иногда ветер сгребал их в гряды, похожие на китовые спины или громоздил песчаные пирамиды.
Реки и речушки, стекающие с гор Куньлуня, уносили воду в пределы пустыни, их течение отмечалось порослью тамариска и редким саксаульником, но недолго – драгоценная влага заглатывалась жадными песками, пропадая в бездонных недрах.
Жара и сушь выпивали жизненные соки, и отряд стал двигаться по ночам, пережидая день в тени, поближе к воде.
Однажды из пыльного марева, веками висящего над ТаклаМаканом, показался Хотан, край Кушанского царства – Гуйшуана, как его называл Лю Ху, неодобрительно поджимавший губы при упоминании побед энергичного и удачливого царя Канишки.
И снова пыль, пыль, пыль изпод копыт…
А на третью неделю пути, оставив слева белое озеро, покрытое солью, отряд вышел к Шачжоу,
западным воротам Поднебесной.
Гигантские дюны подходили бы к самой окраине Шачжоу, но путь пескам – и путникам – преграждала величественная крепостная стена, завиток той знаменитой Вань Ли Чан Чэн,
что охраняла империю Хань с севера.
В толстой зубчатой стене был оставлен неширокий проход между двумя прямоугольными башнями. Перемычка над воротами сверкала цветной черепицей.
– Да будет милостиво к нам Вечно Синее Небо, мои драгоценные спутники! – воскликнул Лю Ху. – Мы дошли до пределов Поднебесной! Какое счастье…
Даос, не имевший родины, деловито вытащил изза пазухи свернутую в трубочку подорожную грамоту из плотного листа желтой бумаги сюаньчжи, используемой лишь для важных документов. И Ван протянул ему баночку с тушью и подал кисточку. Го Шу тщательно разрисовал лист замысловатыми иероглифами, перечисляя всех, кто вернулся на родину из дальних странствий, и тех, кого они привели с собою.
Держа грамоту в руках, чтобы чернила высохли, даос направился к воротам. Ему навстречу вышли пехотинцы в длинных халатах и кольчугах, с квадратными щитами, покрытыми лаком, и с кривыми мечами дао. Их лица были расписаны тушью.
Следом выплыл грузный буцзян, командир отряда. Го Шу низко ему поклонился, командир небрежно ответил даосу. Глянул в грамоту, высмотрел императорскую печать – и живо прогнулся в почтительном поклоне.
– Тото! – важно сказал Эдик.
«Великолепная восьмерка» покинула Западный край
и проследовала на земли Поднебесной.
2
Ород Косой ехал, не торопясь, безвольно отпустив поводья и согнувшись в седле. Жизнь ему была не мила, но он продолжал ехать на восток. А куда еще податься?
Он не исполнил отданный ему приказ. Он потерял всех своих людей. И как ему с этим вернуться? В качестве кого? Неудачника, провалившего всё дело?
Ород скривил губы в горькой усмешке – даже кони, которых он украл у купца, оказались навьюченными не ценным товаром, а бурдюками с теплой водичкой. Прроклятые фромены…
Пожалуй, самым мучительным было признание превосходства всех этих сергиев, эдиков с гефестаями над ним, ацатаном Ородом. Ацатаном, который чуть не вышел в князья… Ну, вот как эту потерю потерь можно простить им?
Не доезжая до Хотана, Ород решил свернуть с тракта поближе к корявой рощице саксаулов. Кони устали, да и он сам еле держался в седле.
Неожиданно ацатан услышал крики и гогот, несшиеся изза саксаульника, и направил коня в ту сторону.
В иное время Ород поостерегся бы ехать в одиночку, но сейчас ему было все равно. Хуже не будет.
За леском Косому открылась обычная картина ограбления – коробчатая повозка с кожаным тентом, запряженная мулами, стояла поперек дороги.
