Рим. Тетралогия

приблизился к Лю Ху и в изысканных выражениях попросил того удалиться. До Сергия отгулом долетела часто повторяемая здесь фраза: «Десять тысяч лет жизни Сыну Неба Аньди!» И не хочешь, а запомнишь.
Лю Ху побрел обратно, покачивая головой, словно вторя мыслям о тщете всего сущего, постоял для виду перед входом в отведенные «восьмерке» комнаты, продолжая размышлять, и лишь потом вошел.
– Что скажешь, Лёха? – подскочил к нему Эдик.
Лицо «Лёхи» выразило серьезную озабоченность.
– Недостойный Ород, – сказал конфуцианец, – преподнес Дэн Чжану ларец с отборной бирюзой и нижайше просил чиновника представить его императору. Цзепе Сичун Зампо, гьялпо царства Лхала и долины Семи счастливых драгоценностей, желает покорнейше признать верховенство Сына Неба и преданно служить Августейшему владыке…
– Заигрался Ород, – нахмурился Гефестай.
– Не понимаю… – пробормотал Искандер. – Ни правил этой игры не понимаю, ни самой цели. Чего он, собственно, добивается? Как и прежде, нашей погибели? Или решил устроиться в тепленьком местечке, приткнуться под бочок императору?
– А что ему сказал Дэн Чжан? – поинтересовался Сергий.
– Малый камердинер желтых ворот высочайше дозволил Ороду сопровождать его в Лоян и обещал устроить при дворе…
– Учитесь, – сказал Эдик. – Умеет человек жить!
– Ага, – хмыкнул Гефестай, – не получилось шахиншаху задницу полизать, пристраивается лобзать афедрон Сына Неба… Может, хоть от нас отстанет?
– Жди! – фыркнул Чанба.
– Ладно, – подвел черту Лобанов, – отбой. Завтра рано вставать…
В снятой на ночь комнате кровать как таковая отсутствовала – ханьцы не отличали мебель, на которой сидят, от той, на которой лежат. Половину комнаты занимала огромная платформалежанка из бамбука. На ней были расставлены маленькие низенькие столики – рядом с расстеленными одеялами и кучей подушечек. Тут же помещались подставки для ног, опоры для спин, резные подголовники. Хочешь – спи, хочешь – медитируй.
– Прошу запомнить драгоценных спутников, – сказал Го Шу, – что сидеть на лежанке, вытянув ноги, считается крайне неприличным. Необходимо опускаться на колени…
– Да я так все отсижу! – возмутился Эдик.
– Потерпишь, – буркнул Искандер.
Благовоспитанных философов смущало присутствие Тзаны, и Сергий уложил девушку с краю, рядом с собой. Благо места хватило всем.
Ночью им никто не мешал спать, разве что разнородное скопище верблюдов, волов, лошадей и прочего тягла устраивало изредка концерты. Впрочем, усталость от долгого пути убаюкивала лучше всякой колыбельной или снотворного.
Дозорных было решено не выставлять – все равно без шума не вломишься, а мечи всегда под рукой… Или под подушкой.
Проблемы начались с утра.
Встали рано, наскоро позавтракали рисовыми булочками, но спускаться во двор поостереглись – там готовились к отъезду Дэн Чжан и его новый друг, Ород Косой, он же Цзепе Сичун Зампо.
Могущественный сановник пересаживался в огромную квадратную карету, влекомую шестеркой лошадей. Этот домик катился всего на одной оси, зато ободья колес поднимались в человеческий рост.
Карета Чжана медленно выехала на улицу, где ее обступил почетный эскорт, а следом двинулся экипаж лжегьялпо – и кузов поскромней, и колеса поменьше, и сопровождающие попроще.
Неожиданно Ород выглянул в верхнее окошко кареты и приветливо помахал рукою преторианцам.
Эдик моментально погрозил парфянину кулаком.
– Вот наглец! – восхитился Искандер.
– Об одном жалею, – проворчал Гефестай, – что не поспел я, не прикончил косоглазого…
– Чтото мне подсказывает, – усмехнулся Лобанов, – что случай тебе еще представится. Едем!
«Великолепная восьмерка» протолкалась по главной улице между надменными верблюдами и зловредными мулами, лягавшими всех, кто приближался к ним сзади. Пришлось поработать плетьми, отгоняя брыкающихся полукровок. И вот она, околица. И широкий путь, где переплелись колеи, а песок перемолот копытами в пыль.
Справа горы, слева Чанчэн. Господи, подумал Сергий, когда же, наконец, кончится эта бесконечная дорога? Третий месяц стелятся перед ними бесконечные дали Азии, и нет им края, и не виден предел. Лю Ху понял его.
– Удивляюсь я вам, римляне, – сказал конфуцианец, погоняя коня. – Вечно вы спешите. Дальний путь для вас – как пробел между жизнью бывшей и будущей. Между тем, жизнь не кончается с началом дороги и не начинается по приезде. Она непрерывна с рождения и до смерти, зачем же откладывать бытие на потом?
– Эх, Лёха, – вздохнул Сергий. – Ты прав, как никогда, но натуру не переделать. Твоя жизнь, твои стремления направлены вовнутрь, в себя. Даже