Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
наказание?! Да на нем живого места нет!
– Ниче, на них, как на собаках, – заживает в момент!
– Подите прочь!
– Слушаемся! – добродушно сказали легионеры и покинули загон.
– Что ж это такое… – дрожащим голосом проговорила Авидия Нигрина. – Будто и не люди вовсе…
Сергей хотел было сказать чтонибудь умное, но слова не связывались, боль победила красноречие.
Девушка осторожно промокнула окровавленную спину, и Лобанов сжал искусанные, зеленые от травы губы.
– Сейчас я… – говорила Авидия. – Потерпи…
Чтото холодное мазками ложилось на изъязвленную кожу и снимало жгучую боль.
– Что с ним? – донесся испуганный голос Эдика.
– А ты почему встал? – строго спросила Авидия. – А ну, марш в палатку!
– А что с ним? – не отставал Чанба.
– Наказали его, не видишь разве?
– За что?
– Он этого побил… Мирзала.
– МирАрзала? Жаль, что не убил!
– Ой, какие же вы все жестокие!
– Ну нет! Знала бы ты, какой МирАрзал садюга, не защищала бы его!
– Всем людям на земле хватит места! И жизни их принадлежат Богу! То не в воле человеческой – отнимать их до срока, установленного Господом!
– «Не убий», да? – съязвил Эдик.
– Именно! Помоги лучше, раз уж вышел, надо перенести Сергия в палатку!
– Сейчас я… Искандер! Иди сюда!
– Иду!
Вдвоем они перетащили Лобанова в шатер и уложили на топчан. Лицом вниз. Переворачиваться на спину в ближайшие дни Лобанову не светило.
– А это кто его? Глянь, как по ребрам съездили…
– Сергий бился на арене, – строго сказала Авидия, – и победил четверых, выиграв ваши жизни!
Друзья смущенно засопели.
– Так он теперь… – пробормотал Эдик. – Как этот, как гладиатор, что ли?
– Почему только он? – В голосе девушки угадывалась усмешка. – Вы все – рабыгладиаторы!
– И чьих мы будем? – резко спросил Искандер. – Чьи мы холопы?
– Вы принадлежите моему отцу, Гаю Авидию Нигрину! – просто ответила девушка. – Все, я пошла. Через два дня войско снимается и уходит, постарайтесь до того времени сохранить здоровье!
Сергий Лобанов дождался, пока Авидия Нигрина выйдет, и принялся хрипло ругаться, самыми черными словами поминая и Рим, и Антиохию, и дырки в пространствевремени…
3
В первых числах сентября римское войско покинуло Антиохию. Легионеры шли налегке, груз достался не этим двуногим мулам, а лошадям – длиннаяпредлинная череда подвод, запряженных конными четверками и шестерками, тащилась по степи, напоминая Лобанову караван переселенцев в прериях Дикого Запада. Самое ценное из награбленного – золото, каракуль, рабов – везли в середке каравана. По обеим сторонам повозоккаррух бодро шагали римские солдаты, на флангах рыскали конные дозоры ауксилариев.
Земли, по которым двигался караван, прилегали к Дахским горам. В будущем, когда сюда нахлынут орды кочевников, когда бесчисленные стада их выжрут траву, вытопчут хрупкую почву, места эти назовут Каракумами. А пока кони и люди двигались по красивой местности, которую парфяне называли Апаварктикеной.
Травянистые склоны гор отливали бурым, иногда в прогибах луговин курчавились фисташковые и арчевые редколесья, а по днищам долин вились ленты «лесосадов» – густейшей поросли гранатника, миндаля, колючих груш, дикого винограда.
Гай Авидий Нигрин ехал впереди, на белом коне, держа направление на далекую родину Роксолана. Сенатор и консуляр, завладев немалыми богатствами, стал осторожен и в бой не рвался. Города Апаварктику и Рагав караван обошел по большой дуге, а каждую ночь каррухи загонялись за частокол лагерякаструма. Да и сами легионеры поистратили воинский пыл. Только и разговоров было у вечерних костров – кто чего стяжал, да куда денет награбленное.
Легионеры хвастались золотыми браслетами, сдернутыми с женщин, убитых или просто изнасилованных, золотыми статерами, выбитыми из купцов и торгашей, увесистыми кусками золотых статуй – кистями, гнутыми руками, половинками плющеных, дутых голов, – доставшихся при дележке. «Куплю землицы, – мечтал Назика, парень с огромным носом, как у Фрунзика Мкртчяна, – югеров десять! Отслужу как надо и вернусь! Пахать буду, сеять… Не! Лучше я парочку рабов сторгую, пущай они пашут! В магистраты двину, к ветеранам у нас уважение имеют…»
«А я домик куплю, – рисовал светлое будущее Лонг, длинный как жердь, – в Субуре гденибудь или на Эсквилине, где подешевле… Или таберну! А чего? Торговлишку поведу, харчевенку налажу, женюсь… Или нет, зачем мне жена, да? Куплю себе рабыню покрасивше!»
На десятый день караван выбрался к берегу широкой реки, плавно несущей свои мутные светложелтые воды к бескрайнему Каспию.
– Окс! – радостно воскликнул
