Рим. Тетралогия

честно признался консул, – так что воин из меня никудышный. Пока. Но хворь ушла – дышится легко, нет противной мути в голове… Век буду обязан нашему доктору!
«Наш доктор» в это время скромно стоял у консула за спиной. Он весело фыркнул и сказал:
– Выздоровеете – и забудете! Да и ни к чему помнить о болезни, даже о лечении вспоминать не надо. Держите настрой только на здоровье, чтобы тело слушалось духа.
Тут Го Шу залопотал изысканные благодарности, и Сергий понял, что переговоры прошли успешно. Жрец вызвал пожилого служителя в чиненомперечиненом халате, и сказал, что это Сюнь Синь, всю жизнь проведший в горах, знающий все тропки.
– Ступайте за ним, – заключил жрец, – и проскользнете незаметной тенью, спуститесь с гор, как тающий туман…
Жрец хотел дать свое благословение, но тут начались события. Дверь в храм с грохотом распахнулась, и внутрь ввалились вооруженные молодцы не то в чалмах, не то в шлемах. Ктото за их спинами прокричал команду нетерпеливо и зло. Сергий узнал голос Орода и мгновенно выхватил меч. Го Шу застонал в отчаянии, И Ван запричитал: «О, Амитофу! О, Амитофу!» Преторианцы выстроились в ряд, с левого фланга встали ликторы, с правого – бравые сыновья Чжугэ Ляна.
Еще мгновенье, и скрестились бы мечи, и пролилась бы кровь, но тут главный жрец бросился между правыми и виноватыми, убегающими и догоняющими, вздымая руки и гневно крича.
Знающих язык рядом с Сергием не оказалось, да и время было не то, чтобы заниматься переводами, поэтому смысл отповеди остался для него неясным. Зато напавшие, дрогнув, опустили клинки. Злобные оскалы сменились выражениями неуверенности.
Сергий, напряженный и сконцентрированный, четко различил в воинстве Орода две силы, равнодействующей которых выступал парфянин. «Головорезики» находились в меньшинстве и не слишком прислушивались к речениям жреца, а вот воиныханьцы, коих было побольше, даже рты пораскрывали, внимая даосу.
Жрец воздел руки, совершая угрожающие пассы, толкуя о наказании за грехи, нагоняя волну ужаса и пробуждая в загрубелых душах покаяние.
Сергий и сам застыл соляным столбом, боясь малейшим движением разрушить нагнетаемые чары. А чары действовали – у воинов расслаблялись лица, с них сходили маски ожесточения, опускались руки, клонились головы.
Неизвестно, чем бы все кончилось, но тут через толпу протолкался разъяренный Ород – и с ходу заколол жреца. Хрип и бульканье были слышны на весь храм. И начался ад.
Воиныханьцы взревели как один и набросились на «головорезиков». Рубящие и колющие удары их мечей и секир сеяли смерть направо и налево. Разбойники после секундного замешательства дали отпор. Под гулкими сводами храма крики и вопли, лязг оружия и глухие звуки падения усиливались множественными эхо и теснились, угнетая слух.
Искандер и Сергий одновременно бросились на Орода, но Тиндариду помешало мертвое тело жреца, а Лобанов поскользнулся в луже крови. А вот новоиспеченный нань не сплоховал – Косой буквально ввинтился в толпу сражающихся и канул среди оскаленных морд и обагренных клинков.
К Сергию подскочили Чжугэ Лян и Сюнь Синь.
– Уходить надо! – выдохнул доктор.
– Уходить, уходить! – пролопотал проводник, и потянул Лобанова за рукав, тыча рукою в темный угол, где обнаружилась дверь.
Жрецы прикрыли их отход, хором выкрикивая священные формулы. Первыми из храма выскочили ликторы и проводник, последними – преторианцы с философами.
За дверью обнаружился дворик, обнесенный высокой каменной стеной. Здесь даосы уединялись для медитации.
Сюнь Синь рысью пересек дворик и проскочил на заднюю часть храма, где сгрудились хозяйственные постройки. Круто свернув к конюшням, проводник замахал руками мальчикамслужкам – те торопливо отворили ворота.
Спешно седлая коней, недовольных тем, что их отрывают от кормушек, беглецы повели скакунов, таща за поводья, и покинули храм через задние ворота, за которыми даосы возделывали огородики.
Сюнь Синь выбрал для себя самую невзрачную лошадь из табуна и даже не потребовал седла – то ли обет давал, то ли привычен был.
Легкой пробежкой, раздраженно фыркая и мотая головами, кони проследовали по тропе, скрывавшейся за деревьями, и канули в лес.
Однако шум боя и душераздирающие вопли долго еще нарушали тишину, пугая птиц и настораживая Вечно Синее Небо.
Леса и горы тянулись нескончаемо. Солнышко пригревало все сильнее, растительность цвела все пышнее – начинались настоящие джунгли. Камфорные деревья и бегонии всё туже переплетались лианами, дикий банан выступал в роли подлеска.
Ночью у костра не было душно, но незнакомые ароматы наплывали из темноты и будоражили кровь, огромные бабочки летели