Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
Тиндарид.
– Ранха! – вторил ему Гефестай.
– Ты чтонибудь понял? – обернулся Эдик к Лобанову.
– Так эти варвары Амударью прозывают, – объяснил Сергей.
– Ты и меня в варвары записал? – насупился Чанба. – Какая еще Амударья? Амударья в Аральское море впадает!
– Будет впадать! – весомо поправил друга Сергей. – Лет этак через тыщу. А пока, ты уж извини, вся в Каспий сливается!
Каррухи выехали на берег, заросший высоким тростником, и потянулись к западу, скрипя колесами по прибрежной гальке. Вскорости заросли опали, завиднелись мерно качавшиеся мачты кораблей, потом явились взгляду и сами суда. Это были либурны, невеликие посудины с одинаково острыми носом и кормой, движимые парусом на единственной мачте и веслами в два ряда.
«ПортОкс» был защищен – с берега его огораживал частокол с двумя башенками на валу и ров, полный воды.
По всему каравану затрубили букцины. Горнист на башенке сыграл салют. Со скрипом распахнулись ворота, толкаемые мореходами, и каррухи прогрохотали по горбатому мостику, прячась под защиту стены. «Финиш!» – подумал Лобанов. Переход окончен, осталась переправа. Через море, к нефтяным берегам Апшерона. А там опять – труба зовет, маршмарш вперед! По долинам и по взгорьям Кавказа, к берегу шумнокипящего Понта Эвксинского, во град Питиунт. Все дальше от края Ойкумены, все ближе к Вечному Городу, к Столице Мира, к Великому Риму. Ох и долог путь…
В порту стояли три дня. Сначала ждали, когда подойдут четыре большие триремы, посланные вверх по течению Окса. Римляне искали водный путь в Индию, но ушли не дальше сотни миль – до порогов.
На третий день всю реку запрудили черные парфянские камары, одномачтовые, но с двумя парусами на каждой, – купцы подрядились перебросить войско агрессора за наличку. Удлиненные корпуса камар расширялись к корме, а носы были украшены головами баранов, резанными из дерева.
– Ничего личного, – криво усмехнулся Лобанов, – только бизнес!
Он стоял на палубе триремы «Майя», у самого борта, опираясь на оградкурелинг из стоек и крестовин.
– Как говорил мой дед Могамчери, – сказал Эдик, – «Если на том свете водятся деньжата, то душонки лавочников организуют экскурсии по кругам ада для туристов из рая!»
– Всегда мечтал поплавать под парусами! – прищурился Гефестай.
– Моряки говорят: «ходить по морю», а не плавать! – поправил друга Искандер и задрал голову: – А хороша лоханочка!
Лобанов тоже поднял взгляд. Трирема его впечатлила – это был настоящий корабль, почти сорокаметровой длины, и в ширину метров десяти. Крутой форштевень загибался как у броненосца «Аврора» – вниз и заканчивался тяжелым тараномрострумом, выше торчал противотаранпроемболон. У триремы было три мачты – передняя и задняя несли по косому латинскому парусу, а на средней вздувалось по три прямых. Но пока что ветрила были сняты, скатаны и сунуты в чехлы – выбираться к морю следовало на веслах. Они торчали с каждого борта триремы, в три ряда. Самые верхние весла были и самыми длинными – и самыми тяжелыми. Зато ими гребли с палубы, не задыхаясь в застойном воздухе нижнего, гребного яруса, с его вечными потемками.
– На весла, живо! – прикрикнул на четверку Сангибан, кормщик триремы, порусски – старпом, поримски – губернатор. Это был пузатый, добродушный дядька из аланов. – Ты и ты! – Губернатор указал на Искандера и Сергея. – Гребете шестым, на пару! А вы, – обратился он к Чанбе и Гефестаю, – садитесь за седьмое! По местам!
Лобанов спустился под навестабулат и сел за весло, больше похожее на телеграфный столб, а лопасть была такая… Застели ее скатертью, и готов столик на четверых!
Ясно, что руками такое веслище не обхватишь, и к нему приделывали специальные скобы – за нихто гребцы его и тягали.
– Держи! – сказал, подходя, Искандер и протянул Сергею плоскую подушку, набитую конским волосом.
– Да зачем мне этот поджопник?
– Когда отобьешь задницу, – отрезал Искандер, – тогда поймешь! Никаких шансов!
Сергей покорно вздохнул и подложил подушку под седалище.
– Ты смотри, какой баланс! – восхитился Эдик, одним пальцем водя громадное весло. И тут же получил тумака от Гармахиса – прорея, «начальника носа», черного от загара египтянина.
– Брось детством заниматься, транит! – буркнул Гармахис.
Он поднял с пола толстый канат и пошел цеплять его на все весла, соединяя их веревочной тягой.
Болтая и смеясь, под табулат полезли легионеры в одних набедренных повязках, потягиваясь, разминая друг другу бицепсы.
– По местам! – закричал Гармахис. – Разобрались по парам! На весла!
По ряду, пригибаясь под навесом, помахивая плеткой, прошел гортатор, начальник над гребцами. Уселся
