Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
корифен пронизывал волны, словно позолоченные торпеды выпустили залпом. Рыбы неслись, как безумные, больше по воздуху, чем по воде, вспенивая голубые валы, а следом зигзагом мелькало черное тело акулымолота, больше похожее на совершенный механизм.
Корифены дунули на север, акулища, лоснясь спиной, красиво изогнулась и рванула вдогонку.
Впрочем, акул на шачуане никто особо не пугался, даже несмотря на зловещие россказни Эдика. А вот кальмары страх вызывали.
Юй Цзи просто бледнел, когда в ночную вахту на поверхность всплывал огромный кальмар с мерцающими, точно фосфор, чудовищными зелеными глазами. Головоногие появлялись и днем – вода у борта могла вдруг забурлить, запениться, и в воздухе будто большие колеса принимались вращаться. При этом корифены сразу бросались наутек.
А порой океан хвалился своими сокровищами, как ребенок коллекцией марок, показывая существа, никому на корабле не ведомые. То всплывет рыба толстая, с темной спиной и белым брюхом, с тонким хвостом и множеством шипов. Или появятся бурые, с тонкими рылами, с большими плавниками около головы и огромными серповидными хвостами…
…Сергий зажмурился, вдыхая полной грудью. Если бы не проклятая закорючка на горизонте, то вырастающая в размерах, то тающая, отмечающая лоучуань, весь океан был бы их!
Пути открыты, кругом безбрежный простор, сам небосвод словно излучает мир и приволье – и с каждой милей близится берег, который если и не родной им, то по крайней мере свой.
Однако лоучуань упорно кривил ровную линию горизонта, будто напоминая: мементо мори…
Лобанов усмехнулся – счастье никогда не бывает полным, хоть одну занозу, да получишь. Чтобы она саднила и мешала жить, всякий раз подтверждая старую истину: полное совершенство – не для смертных.
И все равно соленые брызги и чистая синева будто омывали души и тела – и ему, и его спутникам. Посреди океана даже большие проблемы приобретали свой истинный размер – сущей мелочи, житейских пустяков. И эта отметина на горизонте, знак человеческой злобы, ненависти, алчности, не столько тревожила, сколько раздражала, как хорошую хозяйку – невымытая тарелка. Океан велик, но плыть по нему в любую сторону не получится. Их курс – на северовосток, к индийским берегам, и Ороду не обязательно наблюдать их корму на горизонте. Даже если однажды Косой проснется и не обнаружит признаков джонки на краю видимого океана, он все равно не потеряет след. Завтра или послезавтра, но «приятная встреча» состоится…
– Что ты там высматриваешь? – послышался сзади ласковый голос Тзаны, и гладкие руки девушки обняли Сергия за шею.
– Да ерунду всякую, – засмеялся Лобанов.
– Боги, – сказала Тзана назидательно, – даруют победу тем, в ком есть любовь, и обходят своей милостью ненавидящих.
– Твои бы слова – да богу в уши, – вздохнул принцип.
2
С голубым цветом в этом мире был перебор – океан лазури разливался вокруг, катился с востока плавными валами, а вверху пронзительно синело небо, бирюзовой шторкой задергивая мир богов.
Ород Косой несколько успокоился со вчерашнего дня, но нетерпение его росло и нервы натягивались.
Неудачу с пиратами он пережил, хотя до сих пор воспоминания о провале доводило его до корчей.
Целую неделю он метался по палубе, по каюте, прикидывая, не потерял ли след, не зря ли громада лоучуаня расталкивает синие волны? И вот – удача! Проклятые фромены попались. Вон они, пупырышком выделяются на западе. Но как же медлителен лоучуань!
Зато какая мощь, какая необоримость.
Ород прошелся по верхней площадке огромной трехэтажной надстройки. Это была настоящая деревянная крепость, рубленная из ели. Она занимала почти всю палубу лоучуаня, оставляя узкие проходы вдоль бортов, а также корму и нос, откуда «росли» высокие мачты.
В каждом из этажей имелся ряд узких окон, запираемых щитами. Нынче щиты были подняты, пропуская вовнутрь свет и воздух. Но, если потребуется, их можно захлопнуть. И снова открыть, чтобы из тяжелых станковых арбалетов, напоминающих фроменские «скорпионы», обстрелять вражеский корабль.
На верхней площадке тоже есть чем угостить неприятеля – четыре катапульты дожидаются своего часа. Вот снаряды, а вот жаровни, где перед боем разводят огонь – прокаливать ядра или поджигать горшки с зажигательной смесью.
Ород боязливо подошел к самому краю, огражденному зубчатым парапетом – близость пучины пугала его. Он до дрожи боялся моря. Горные пропасти его не страшили, но эта бездна, эта ужасающая пучина… Каких кошмарных чудовищ скрывает обливная голубизна? Какой овеществленный ужас подымается с мрачных глубин? Нет, океан – не для кочевника!
Зачемто он потрогал гладко
