Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
на табурет, обнял ногами огромный барабан и грохнул в него колотушкойпортискулом.
– Взялись! – рявкнул гортатор.
Смешки стихли, гребцытраниты ухватились за весла.
– Ты, главное, гортатора слушай, – тихо сказал Искандер, – он ритм гребли задает…
– А как тут… – заерзал Сергей.
Искандер показал, как. Лобанов уперся ногами в низенькую скамеечку, сделал вдох…
– Паашлии! – махнул рукою Гармахис, и гортатор не спеша заколотил в барабан.
Сергей согнул туловище вперед и вытянул руки с веслом над согнутыми спинами впередисидящих. Поднялся с рукоятью, отводя весло для гребка, загреб и с силою бросил тело на скамьютранструм, отгибаясь книзу.
– И… раз! И… два!
«Хорошо хоть подушку подложил!» – мелькнуло у Лобанова. Это тебе не плоскодонка на Клязьме!
Гортатор отложил свою колотушку. Ему на смену пришел флейтиставлет, пронзительными трелями поддерживая такт гребли, заданный гортатором.
На третьем гребке все мысли и переживания из головы Лобанова выдуло напрочь. Растаял образ Ширака, единственной его жертвы, о смерти которой Сергей сожалел. Остались только два упражнения – жим весла от себя и тяга. Жим и тяга. И… раз! И… два!
В открытом море весла убрали. Свежий ветер быстро остудил разгоряченное, потное тело Сергея. Ух и физзарядочка… На верхнюю палубу выбрались все – и траниты, и гребцы среднего ряда, зевгиты. В духоте и смраде трюма остались одни таламиты, которые гребли веслами в самом низу. Само собой, свободные в таламиты не шли, к веслам нижнего ряда приковывали рабов.
– Хорошо! – сощурился Эдик, подставляя лицо соланусу, ветру, дувшему с востока. Трирема шла ходко, курсом субвесперус, на запад.
– Скоро увидите, где я работал! – радостно сказал Гефестай. – Апшерон! Нефтяные Камни! А на выходные в Баку ездил! Даа…
– Мы увидим, где ты будешь работать, – поправил Эдик кушана. – Тысячу восемьсот с чемто лет спустя!
Улыбка Гефестая потускнела. Эдик это заметил и бодро сказал:
– Зато там вода чистая еще! И воздух! «Ночной зефир струит эфир!» Так что, дышите глубже!
Стемнело. Закат догорел до углей и сыпанул звездными искрами, столбом редкого дыма потянулся Млечный Путь. Упала ночь, смутно выбеливая паруса и серебря кильватерную струю. А ранорано утром, на горизонте, затянутом туманцем, проявилась серожелтая полоска земли. Триерарх, капитан корабля, кликнул боцманакарабита, и тот послал на мачту матросаклассиария. Классиарий ловко залез на самый верх, в корзину кархесия, и крикнул оттуда, что видит остров.
– Паруса видать? – заорал Гай Нигрин, вылезший из крошечной каютки на корме.
– Один только! – отозвался классиарий. – Опередили мы остальных, сиятельный, – сказал Гармахис. – Купцы еле тащатся…
– К берегу! – решил Нигрин. – Обождем, пока все не соберутся…
Зазвучали команды, забегали классиарий, спуская паруса. Но на весла никого не сажали, обходились силою несчастных таламитов. Те малым ходом подвели трирему к подветренному берегу острова, а затем весла левого борта погребли вперед, весла правого – назад, и корабль плавно развернулся, тыкаясь в пляж кормой. Носом здешние боевые корабли никогда не приставали – таран мог увязнуть.
Пара матросов спрыгнула на берег и принялась вбивать кольятонсиллы, с острыми концами, обитыми железом, – чтоб было за что крепить швартовы. Потом спустили сходни, и Волтацилий Пилут, пройдошистый корникулярий Нигрина – помощник то есть, и секретарь, – помог сиятельному сойти на сушу.
– Эй, гладиаторы! – подозвал Нигрин свое движимое имущество. – Что стоите зря? Мигом соорудите костер, чтоб горел долго и чадно! Понимаете меня или нет?
– Будет исполнено! – ответил со рвением Лобанов. – За мной!
Гай Авидий Нигрин проводил его настороженным взглядом – непривычно ему было видеть строптивого раба таким послушным.
– Я со здешней природой васьвась! – уверил товарищей Гефестай. – Плавали – знаем!
Ярнаев повел всю команду на север острова. Этот клочок суши был почти плоским, покрытым где галькой, где наметами песка. И только конусы грифонов – грязевых вулканов – добавляли острову третье измерение. Иные кратеры превышали двадцать метров в поперечнике. В них вечно бурлила горячая жидкая грязь, пуская вонючие пары, надувая и лопая гигантские пузыри. Шипение, свист, утробное бульканье гуляли по острову, пугая близостью к опасным недрам. Бурые и серые потоки грязи, переливаясь через края жерл, медленными языками стекали в море, мутя прозрачную воду.
– Тут все дно такое, – рассказывал Гефестай, – неспокойное очень! Острова то появляются, то исчезают, землетрясения постоянно, извержения! И на берегу то же самое… Во, сколько
