Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
целого отряда вооруженных людей, неведомо как проникших во дворец и творящих безобразия. Одного смахнул ногой Гефестай, другой получил такой удар от Сергия, что его припечатало к стенке.
– Вперед!
Бежать им пришлось недолго. Вскоре галерея вывела отряд в белокаменный зал, куда выходили высокие позолоченные двери.
– Это здесь!
– Искандер, за мной! – скомандовал Лобанов. – Остальные держат оборону!
Ворвавшись в позолоченные двери, Сергий сразу увидел бледного, стонущего махану, лежавшего на кровати под балдахином. Вокруг него суетилась целая толпа слуг и служанок, лекарей и знахарок. Увидав римлян, вся эта свора порскнула в стороны.
Подскочив к кровати, Лобанов ухватил махану за шкирку и стащил на пол.
– Вставай! – рявкнул он, пиная махану для острастки. – Чего разлегся?
Махаллака Нага коекак поднялся на трясущиеся ноги. Лицо его искажалось от ужаса – видать, принц ожидал смерти неминучей.
– Топай давай!
За дверями Сергий велел ИВану перевести для Махалуны следующее: если махана настроен остаться живым и здоровым, то он должен будет приказать своим людям и страже дворца не приближаться к ним.
– Да, да! – пролепетал махана.
– А для пущей гарантии ты пойдешь с нами, – добавил Лобанов. – В порту мы тебя отпустим.
Выслушав перевод, Махалуна перекосился от переживаний.
– Не будешь чужих девушек лапать, жирная задница! – прорычал Гефестай, едва сдерживаясь, чтобы не вмазать по трясущимся губам маханы.
– Пошли отсюда! Я веду принца, Публий с Искандером страхуют меня, остальные охраняют девушек!
Так они и двинулись. Весь дворец гудел, как улей, куда лез медведь. Раз десять на спасателей, переквалифицировавшихся в похитителей, накатывали стражники и тут же смирели, слыша вопли маханы, приказывающего остановиться и не приближаться. Воины играли желваками, их пальцы, сжимающие рукояти мечей и древки копий, белели, но делать было нечего – волнистое лезвие криса недвусмысленно прижималось к тройному подбородку принца.
Отступление продолжалось до самого двора. Стражники медленно следовали за похитителями, держа дистанцию.
– Прикажи подать коней! – велел Лобанов.
Махана сначала выпучил глаза, затем выслушал перевод и провопил указание. Слуги бросились исполнять повеление маханы, и вскоре во дворе загарцевали гнедые кони, их атласная кожа так и переливалась на свету.
– Поедешь со мной, моя радость! – успокоил махану Лобанов, закидывая на коня сначала грузного принца, легшего как тюк, а затем забираясь в седло сам. Скакуна Сергий выбрал самого крупного – этот двоих выдержит.
– Вперед! Держимся кучней! И не зеваем!
Так они и поехали, оставив за спиною сначала внутренний город, а потом и Западные ворота Анурадхи.
Обратная дорога заняла меньше времени – сменных лошадей предоставляли по первому требованию. Глубокой ночью похитители выехали к порту.
– Где вы были?! – провопил с борта Эдик.
– С якоря сниматься! – распорядился Сергий, не слушая Чанбу.
– Давашфари с вами хоть? – крикнул Квинт.
– Тут я! – подала голос дочь ябгу, и ликтор малость успокоился.
Погрузившись, римляне дали пинка махане, и тот слетел по трапу на причал. А шачуань медленно выходил в море.
Уже с рейда Сергий разглядел сотню факелов, чей свет метался по берегу, выхватывая из темноты блеск доспехов и лезвий. Успели…
«Чжэньдань» взял курс на юг, в полной темноте разминувшись с огромным кораблем, идущим на север. Обводы судна не были ясно видны, но дрожащий свет фонарей выбивался из окон, расположенных в три этажа – словно большой дом набрался смелости и отправился в плаванье, изменив твердой земле. Это плыл лоучуань.
Весь путь от ханьских берегов не задували сильные ветра, все бури благополучно проносило мимо джонки. Океан долго терпел, играя корабликом, пока не решил, что хватит церемонии разводить, пора и пошалить малость. И наслал с югозапада густую облачную массу, зловеще озаряемую снизу пересветами молний.
Добрая сила ветра растеряла всю попутную благость, злобствующий воздух задувал все сильнее, нагоняя клубы рваных облаков и затемняя небо.
Скрип дерева сделался надрывен, свист ветра перешел в унылый вой.
– Спустить паруса! – надрывался Юй Цзи. – Все, все долой!
Поглядывая на горизонт, линия которого непрерывно подсвечивалась зарницами, Сергий энергично работал рукояткой брашпиля, наматывая фал. Неподалеку пыхтел Эдик, затягивая узел
