Рим. Тетралогия

отделяло борта кораблей, и вот клювастые бревна дрогнули, стали медленно клониться в сторону шачуаня. Они падали вразнобой, но быстро набирали скорость, и вот грянули, разбивая фальшборт, с грохотом вколачиваясь в палубу джонки.
– Паашли! – гаркнул Сергий.
– Барра! – заревел консул, подхватывая заплечный мешок с зажигательными снарядами.
– Барра! – вострубил Гефестай, хватая большой щит.
– Барра! – завопил Эдик, воинственно размахивая сергиевым крисом.
Разбившись по трое, защитники джонки кинулись к бревнам, должным удержать их на расстоянии.
Первыми по круглым гладким «абордажным мостикам» пробежали Гефестай, Квинт и Лю Ху – они держали перед собою большие двуручные щиты, удерживая с их помощью баланс. За ними поспешали «поджигатели» с боезапасом и факелами, а замыкающими шли меченосцы.
Экипаж лоучуаня пребывал в замешательстве первые секунды – римляне дрались не по правилам! – но вскоре они опомнились и началась стрельба.
Лю Ху не повезло – дротик пробил его щит, удачно пройдя под мышкой, но равновесие было потеряно.
Взмахнув руками, конфуцианец уронил щит и едва не упал сам, но успел ухватиться за бревно снизу, вопя: «Вперед, вперед! Бей!»
Искандер и Эдик, следующие за Лю Ху, осторожно переступили через сплетенные руки товарища, и добежали до борта лоучуаня. Эдик на бегу помахивал горящим факелом, как канатоходец веером.
– Поджигай! – крикнул Тиндарид.
Сверху, из окна, высунулась озверелая морда ханьца с копьем. Искандер воткнул один меч в стену надстройки, дабы удержаться, а другой вонзил копейщику в подбородок – острие нашло мозг и погасило зловредную деятельность.
– Опа! – Эдик подтянулся и уселся на «подоконник», одну за другой забросил «зажигалки» и метнул следом факел. Фухнуло чадящее пламя, повалил дым. Ктото закричал позаячьи.
– Ух ты… – удивленно охнул Чанба, глядя на оперение стрелы, вошедшей ему в бок, и перевалился на боевую палубу.
Искандер, рыча от ярости, запрыгнул следом и скрестил мечи с двумя ханьцами в мелкокольчатых латах. Один с ходу лишился головы, другой продержался дольше – секунд пять.
– Эдик! Живой?!
– Да как тебе сказать…
Гефестаю тоже досталось – сразу два дрота вонзилось в его щит, но кушан устоял, приседая от натуги и перебарывая силу инерции.
– Вррешь, – рычал он, – не возьмешь… Барра!
Добежав до надстройки лоучуаня, он перехватился за щит, и ударил острым краем ханьца, торчащего в окнебойнице. Ханец замахивался алебардой, но ребро щита перебило ему горло.
– Барра!
Юй Цзи, нагруженный двумя мешками через плечо, семенил сзади, хватаясь за воздух. Гефестай протянул ему руку, кормчий ухватился за нее.
– Спина! – завопил Юй Цзи, в ужасе тараща глаза.
Гефестай не сплоховал – резко пригнулся, и бежавший на него ханец с мечом едва не вывалился за борт. Юй Цзи ткнул его факелом в лицо. Ханец завопил, роняя меч, и Гефестаю осталось нанести бойцу травму, не совместимую с жизнью.
– Кидай бомбы! – заорал Сергий, поспешая третьим.
Гефестай сноровисто принял мешки и раскидал бомбызажигалки по боевой палубе.
– Факел!
– Я кидать!
Факел закувыркался, падая в лужу горючей жидкости, и пламя жадно охватило пол, полезло на стену, лизнуло низкий потолок.
– Порядок!
На палубу по лестнице сверху ссыпались пятеро с мечами и при щитах. Гефестай, сопя от усилий, развернул тяжелый станковый стреломет и ударил по запорному рычагу.
Коротко гуднув, тяжелый дротик, больше похожий на обрубок копья, пригвоздил к стене сразу двоих, нанизав их, как жуков на булавку.
Юй Цзи подхватил алебарду и бросился на толстого ханьца, скалящего зубы под круглым шлемом. Ханец отпрянул, поскользнулся в луже горящего топлива и шлепнулся в огонь. Тут же подскочив, он завизжал от боли, но долго визжать кормщик ему не позволил – пробил острием алебарды кожаный доспех, ломая ребра и всаживая сталь в трепещущее сердце.
– Я убивать!
– Молодец! – похвалил его Сергий мимоходом, кидаясь на еще одного защитничка лоучуаня. Бой был недолог.
– Как там консул?
Гефестай выглянул в окно.
– Он уже на борту!
– Порядок!
Консул шел замыкающим в своей тройке. Гай, отшвырнув щит, подпрыгнул, хватаясь за лоток стреломета, торчащего из бойницы на второй палубе, подтянулся и забросил себя в широкое окно.
– Барра! – донесся его клич.
Квинту пришлось туго – в окне перед ним нарисовались сразу двое воинов, и он не придумал ничего лучше, чем с размаху треснуть их мешком с бомбами. Горшки раскололись, из дыр в мешке хлынула горючая жидкость, и Квинт тут же ткнул факелом. Облитые ханьцы заголосили, сами превращаясь в факелы.