Рим. Тетралогия

Их первым желанием стало выброситься в море, но консул не позволил им этого – одного сера остановил меч, а второй просто не помещался в бойнице. Отпрянув, он скрылся, подвывая, и Квинт тут же подбросил топлива – огонь полыхнул, жадно набрасываясь на сухое дерево.
– Барра! Наверх! Не щадить никого!
Сергий расслышал эту команду консула и хищно улыбнулся. Пощады не будет, это точно. Ород не с теми связался!
– Наверх! – скомандовал Лобанов. – Гефестай!
– Сейчас!
Вырвав у спрыгнувшего сверху ханьца его алебарду, сын Ярная долбанул воина древком, отбрасывая к стене, где того уделал Сергий.
– Наверх!
С криком «Барра!» кушан понесся наверх, с ходу втыкая оружие в очередного ретивого ханьца и сбрасывая ногой мертвеющее тело.
На второй палубе их встретили судовые ратники, разбившиеся на три пары. Потом их стало меньше на одного – стрела, пущенная Тзаной, удалила жизнь из сера, выставившегося в бойнице.
Оголив мечи, ханьцы набросились на преторианцев. Эти оказались опытными рубаками. Двоих римляне закололи, а остальные не сдавались, мастерски уходя от ударов и атакуя сами.
Покончить с рубаками помог консул и его ликторы – объявившись в узком проходе, связывающем палубу вдоль, они кинулись на помощь своим, и тут уж ханьцам пришел конец.
За окном мелькнула тень, и Лобанов краем глаза успел разобрать, что это падает человек в ханьских доспехах, со стрелой в груди. «Молодчина, Тзана!»
– Наверх! – крикнул консул, скаля крепкие зубы.
– Ищем Косого! – дополнил Сергий.
– Вперед!
Гефестай с ликторами заревел:
– Барраа!
Ханьцы сами угодили в расставленную ловушку – огонь бушевал почти по всей нижней палубе, человек сорок всё еще могли оказать сопротивление, но хваленые самострелы оказались бесполезными, ибо враг находился не на палубе шачуаня, а в самой надстройке, отжимая ханьцев наверх. Тем более ни к чему были метательные орудия на верхней площадке – они могли закинуть ядра за пятьсот шагов, но шачуань находился почти у самого борта.
Переступив труп ханьца, Сергий подошел к бойнице и помахал Тзане.
– Рубят? – прогудел Гефестай, отпыхиваясь.
– Рубят…
Внизу сыновья Чжугэ Ляна и Го Шу с ИВаном вовсю работали топорами, освобождая шачуань от мертвой хватки. Одно бревно уже провисло, оставив обрубок с бронзовым «клювом» вбитым в палубу джонки, два других поддавались, потрескивая на прогибах волны.
К Сергию пробился консул, и закричал:
– Надо уходить! Всех нам не перебить, но можем и сами тут остаться – надстройка вотвот рухнет!
Лобанов выглянул еще разок, бросив взгляд вниз. Из бойниц нижней боевой палубы вырывались языки пламени, уже не гудящего, а ревущего, с треском пожирающего бревна и доски. Вот лоучуань слегка качнулся – это «Чжэньдань» освободился от захвата, и снизу тотчас же донесся грохот рушащихся стен.
– Уходим! Где Искандер? Сашкаа!
– Тут мы!
Появился Тиндарид, выпачканный в саже и крови. Одной рукой он поддерживал поникшего Эдика, в другой сжимал меч.
– Надо уходить!
– Понял…
– Прыгскок? – слабым голосом спросил Чанба.
– Именно! «Солдатиком»!
Палуба под ногами сотряслась, пол резко перекосился. Гефестай не удержался и грохнулся на спину, ожесточенно бранясь.
– Прыгаем!
Лобанов выглянул в окно. Как бы на эти сволочные бревна не угодить… Чадный дым поднимался густыми клубами, застя голубые волны. Что ж, это даже хорошо – ханьцам будет сложно прицеливаться…
– Чего ждем?! Искандер – пошел! Эдик, давай я тебя скину!
– Нет уж, я сам…
– Гефестай, твоя очередь! Поможешь Чань Бо!
Кушан сиганул в окно могучей ласточкой.
– Публий! Давай! Квинт! Юй Цзи!
Сергий выпрыгнул последним, чувствуя, как печет палуба даже сквозь подошвы сандалий.
Теплая вода приняла его в свои влажные объятья. Вынырнув, Лобанов глянул на лоучуань, порадовался бушующему пожару и поплыл к джонке.
Сверху ему протянулись руки. Подтянувшись, он вцепился в крепкую пятерню Гая, влез на борт и сразу перекатился за щит. Но прилетела однаединственная стрела, да и та завязла в парусе.
Шачуань постепенно относило ветром и течением прочь от лоучуаня, и это было бы опасно – ханьцы могли забросать джонку тяжелыми ядрами с верхней площадки, однако стремительная атака римлян изменила соотношение сил.
С моря донесся тяжкий грохот. Лобанов выглянул в просвет между щитами и увидел, как надстройка лоучуаня плавно оседает, как тучей пепла и снопами искр расходится нижняя палуба, как разваливаются стены палубы средней, как изламывается верхняя, кренясь и опрокидываясь в море. Десятка два ханьцев в кольчугах съехали по ней в воду, как