Четверо крутых парней, владеющих мастерством древнего боевого искусства ‘панкратион’, уходя от преследующей их банды наркоторговцев, попадают в Древний Рим.
Авторы: Большаков Валерий Петрович
с горки.
– Хана басурманам, – сказал Искандер с удовлетворением. – В латах им не выплыть!
Сергий молча кивнул, завороженно следя за тем, как лоучуань превращается в гигантскую жаровню. Перегорели штаги и ванты, удерживающие переднюю мачту, и та рухнула, ложась поверх груды обломков, еще недавно представлявших собой грозную надстройкукрепость.
А пламя бушевало, всё набирая и набирая силу. Колоссальный погребальный костер пылал на спокойных волнах, клоня черную тучу дыма в сторону от Диоскуриды. Вспыхнула задняя мачта и тоже стала медленно клониться. Но это не было падением – лопался корпус самого лоучуаня, прогорающий посередине.
Громовой треск – и корабль распался надвое. Два пожара, размножась делением, медленно закружились в последнем танце.
На голубой воде четко выделялись темные катышки голов, но Сергий не поручился бы, что многие выживут, добравшись до берега – мористее приближались черные плавники акул, почуявших добычу. Вот один катышек булькнул, как поплавок, за ним другой, третий…
– Приятного им аппетита, – пожелал Гефестай, тиская Давашфари.
– Так им и надо! – мстительно сказала Тзана.
– Собакам – собачья смерть, – подвел итог Искандер.
Консул оглядел экипаж и потряс головой.
– Друзья, – сказал он дрогнувшим голосом, – у меня нет слов!
– Да чего там, – донесся страдающий голос Эдика. – С викторией нас!
Юй Цзи уковылял на корму и оттуда радостно завопил:
– Паруса ставить! Я держать курс в Дацинь!
Покалеченный, но непобежденный шачуань набрал ход. До самого вечера облако гари омрачало южный горизонт, но потом сгинуло и оно.
Все отболело, отошло в область тошных воспоминаний. На ночь шачуань пристал к аравийскому берегу, пустынному и сухому – одни лишь песчаные дюны кругом, невысокие, поросшие осокой.
Стемнело, но ночь не принесла с собою мрак душевный – все кончилось, даже океан остался за кормой. Волны сгладились, уже не мерные и плавные складки пучины качали корабль, не могучие и грозные валы, накатывающие из бесконечности и пропадавшие в ней же, а суетливые волнешки, шарахающиеся у входа в Эритрейское море.
Сергий шагал по пляжу, бездумный и впервые за много месяцев беспечный. Всё. Больше они не убегают и не догоняют, они просто возвращаются домой. Точка.
Лобанов перевел взгляд на море. Оно светилось. Волны еще вдалеке начинали искриться, вспыхивать мириадами разноцветных огоньков, а уж когда воды достигали кромки прибоя, снопы живого, переливчатого света взрывали темноту огненным неистовством.
Пройдешься после наката волны по песку, а вокруг ступней ширятся сияющие ореолы.
Сергий поднял голову вверх, упираясь взглядом в созвездие. Осталось всего два моря переплыть, и – конец пути, замкнется великая петля. Подумать только – они пересекли всю Азию, туда и обратно! Офигеть…
– А вы думали? – гордо хмыкнул Сергий и зашлепал обратно к кораблю. Обрамляя его следы, медленно тухли петли тусклого свечения.
С раннего утра Юй Цзи провел корабль опасной узостью, которую арабы прозвали «Ворота рыданий» – Баб эльМандеб. Говорящее название…
Луна, торчащая рогами вверх, побледнела и словно растаяла в выцветшем небе, африканский и аравийский берега стали расходиться, оба грубые, мрачные, черные, бесплодные и безрадостные.
С левого борта потянулась прибрежная равнина Египта, безжизненная и плоская, с буграми дымящихся под ветром песков, пока не отошла в закатную сторону и растворилась в мутных испарениях. Раскинулись во все стороны Лазурные Воды – такое название дали египтяне Эритрейскому морю.
Дальше к северу стало интереснее глядеть за борт. Вдалеке проплывал пустынный берег, мертвый и скучный, коегде встопорщенный раскидистыми зонтами одиноких акаций. Вдоль песчаной кромки суши тянулись подводные рифы, отмеченные белой пеной – плоскодонный шачуань шел между ними и землею. Здесь лазурное море принимало цвет изумруда, становилось кристальнопрозрачным и почти не колебалось, а за бортом, в мелкой нефритовой воде, переливались радугами подводные сады невероятной, волшебной красоты. На выступах рифов висели высокие розоватые бокалы, большие лиловые шары, соцветия снежнобелых чаш и гребнистых куполов, просвечивающих багрянцем клубней, усеянных порами.
Синезеленая глубина выходила на отмель, и на глаза выплывали сказочные каменные кусты и деревца. Их небесноголубые, яркоалые, молочнобелые и синефиолетовые ветви сплетались в причудливые кружева и развертывались узорчатыми арабесками.
