Рим. Тетралогия

в кувшин налито!
Он протянул руку за кувшином, и ее тут же перехватил Ланион. Сын Ярная очень удивился.
– Это еще что за жопа с ручкой? – спросил он.
– Это Ланион, – объяснил Сергей, – самая крутая плесень на здешней помойке!
– Аа… – протянул Гефестай. Ухватившись за большой палец Ланиона, он отжал его, вынуждая хозяина пальца плюхнуться на скамью. – Не протягивай руки, – проговорил сын Ярная назидательно, – а то ноги протянешь! Развели тут «дедовщину»…
Плеснув в чашку из кувшина, Гефестай понюхал, потом попробовал.
– Сок! – определил он. – Виноградный! Свежеразбавленный!
– Плесни мне, – протянул Искандер свою чашку.
Гефестай плеснул не жалея.
– А эти чего стоят? – спросил Эдик, уплетая сыр, и показал на стоящих гладиаторов.
– Наверное, тутошние чмошники, – ответил Сергей.
К столу лениво приблизился огромный, широкий человек с редкой для здешней моды бородой и усами и пышной шевелюрой не хуже львиной гривы.
– Они – тироны, – прогудел пышногривый, – и вы – тироны!

А Ланион – ветератор, и у него первый ранг! Дошло, тирон? За ним тридцать с чемто побед! Ты сначала доживи хотя бы до третьего ранга, а потом уже будешь хвост поднимать!
– Тыто кто есть? – спокойно поинтересовался Сергей.
– Я – Кресцент!
– Да ну?! – обрадовался Лобанов. – Сальве тогда! А меня к тебе направили! В секуторы!
Кресцент оглядел Лобанова и усмехнулся.
– Ну, наглости в тебе на двоих секуторов, – проговорил он. – Еще и останется! А где у меча острие, а где рукоять, не путаешь?
– На понт берет… – пробормотал Эдик для Сергея.
– Кресцент, – улыбнулся Лобанов, – вот тебя я уважаю. Не корчишь чтото из себя, не орешь как потерпевший… Только учти, Кресцент: язычок иногда полезно прикусывать! А то вколочу его в глотку вместе с зубами!
Кресцент не разозлился и, тем более, не испугался. Он выпучил глаза и загоготал. Его хохот подхватили многие в триклинии.
– Ты?! – выдавил Кресцент, скисая от смеха. – Мне?!
– Ага! – подтвердил Сергей. Он проглотил последний кусок, запил его соком и поднялся изза стола.
– Сначала я! – вызверился Ланион, вспрыгивая на столешницу. – Тебе!
У него в руке блеснул металл. Нож? Кастет? Лобанову некогда было думать. Он махнул рукой, подбивая Ланиону ноги и роняя того на копчик. Правым кулаком – в кадык, костяшками левой руки – под нос, правой ладонью – в подбородок. Ланион проехал задницей по скользкому мрамору и сверзился на скамейку. Нож зазвякал по каменным плитам пола.
Тироны, повинуясь знаку «уголовника», бросились на Лобанова, но отлетели, натолкнувшись на стену по имени Гефестай.
– Прекратить! – заорали ворвавшиеся в триклиний стражники, раздавая налево и направо пинки и зуботычины. – Рразойтись!
Мордатый рыжий легионер подскочил к Сергею и махнул кулаком со свинчаткой, метя Лобанову в скулу. Роксолан увернулся, не оказывая сопротивления «представителю закона». Ну их… Легионер решил не повторяться и тут увидел оброненный Ланионом нож.
– Ах, так ты у нас с железкой! – ласково протянул он. – Полинейк! Пиннас! Ко мне! Взять этого!
Здоровенные амбалы в панцирях и шлемах, «в дружинах римских поседелые», подошли и молча указали Сергею направление движения. Лобанов покорился. Их много, он один. Драку устроить можно, да как бы не устроили ему похороны… Оправдываться он тоже не стал – одно дело набить Ланиону морду и совсем другое – сдать его этим вертухаям. Не по понятиям сие!
Легионеры отвели Сергея в карцер и усадили на колодку. Это был тяжелый деревянный брус с набитой на него железной полосой. В нее торчком вставлялись кольца на стержнях. Легионер, поглядывая на Сергея, уложил его ноги между колец, продел сквозь все кольца железную штангу и нацепил на нее замки.
– Отдыхай, – бросил он.
Щелястая дверь захлопнулась, цедя плоские лучики с вихрящейся в них пылью.
– Урроды… – пробормотал Сергей и поерзал.
Сидеть было неудобно, но занять иное положение не позволяла идиотская колодка. Через час Сергею стало понятней слово «мучение». У него ломило все тело, боль растекалась от пояса по позвоночнику, терзая и ноги, и шею, и плечи.
– Ссуки… – прохрипел Сергей. – Гестаповцы вшивые… Чтоб вам всем…
«Сидение по мукам» длилось еще долгихпредолгих три часа. Лобанов совершенно окостенел, боль жила в нем, пульсируя и расходясь с каждым ударом сердца. Вошедшего легионера он заметил не сразу. Стражник расцепил замки и вынул штангу из колец, без особых церемоний толкая Сергея в плечо. Зарычав, Лобанов упал. С трудом встал на карачки. Распрямиться удалось не сразу, а уж встать на ноги и вовсе было подобно