Искусство — это не зеркало, а молоток. Возможно, тот молоток, которым много лет назад раскроил обезумевший художник черепа своей жене и младшему сынишке… Прошли годы — и теперь чудом уцелевший старший сын убийцы возвращается… Домой? Нет. В дом. В затерянный в южной глуши дом, где по-прежнему живет нечто, отнявшее разум у его отца и жизнь у его близких. В дом, откуда он намерен любой ценой — если надо, ценой собственной жизни — уйти в мир кровавых и безжалостных отцовских фантазий. Уйти в мир, где можно взглянуть в глаза мертвых и в лицо Тьмы. Не сразиться. Только взглянуть. Только спросить: `зачем?..`
Авторы: Поппи Брайт
и окончательного единения. Он подумал о том, каково это — почувствовать Заха внутри себя, интересно, будет ли это больно, потом он осознал, что ему все равно — что он все равно этого хочет.
Обняв покрепче подушку, воображая, что это неразрывно соединенное с ним тело его любовника, Тревор заснул.
В “Священном тисе” “Гамбоу” прогоняла последние песни своей программы. Верный своему слову, Зах заучил тексты, записанные для него Терри, потом научился петь их — с помощью Эр Джи, который пел вполголоса для подсказки. Пел Эр Джи не так уж плохо, но у него был пустой плоский голос, никак не подходящий для вокала. Зах решил, что его собственный голос создан именно для этой цели. К песням, текст которых он не выучил, он на ходу придумывал собственные слова.
В последний раз пройдясь палочками по цимбалам, Терри помахал ими в воздухе.
— Давайте сворачиваться, — сказал Эр Джи. — Лучше уже не будет.
В какой-то момент посреди репетиции Зах сорвал с себя футболку. Грудь его была залита потом, выпачкана отпечатками его собственных грязных пальцев: он царапал себя свободной рукой, пока другая сжимала микрофон или буйно жестикулировала. Во время пения Зах наматывал пряди на пальцы, тянул за них, пока они не стали дыбом во все стороны.
Поймав на себе взгляд Кальвина, он ухмыльнулся:
— Что скажешь?
Глаза у Кальвина были бесстыдные.
— О чем?
— О моем крайне оригинальном вокале, разумеется.
— Разумеется. — Гитарист медленным взглядом соскользнул с лица Заха по его груди до самого живота и столь же медленно назад к лицу. — На мой вкус — очень привлекательно.
— Тебе сколько лет?
— Двадцать три.
— Ты мне купишь пива и нальешь в стаканчик?
— Ну да, конечно. — Кальвин плотоядно усмехнулся. — Но только если в следующий раз выпивку ставишь ты.
— Эй, я и сейчас могу поставить. — Вытащив из кармана пятерку, Зах протянул ее Кальвину. — Оставь сдачу Кинси.
— Я угощаю, — отмахнулся от денег Кальвин.
К краю сцены, посасывая на ходу какой-то леденец и вытирая насухо волосы банданой, подошел Терри. Резкий запах ментола витал вокруг него невидимым облаком.
— Круто грув поешь. У тебя вообще классный вокал.
— Спасибо, вы, ребята, сами ничего.
— Ага, стараемся. Хочешь принять у меня душ и подкуриться? А потом я тебя подброшу домой.
Вернулся Кальвин, держа в каждой руке по стаканчику, до краев наполненных пивом.
— Куда это вы собрались?
— Ко мне.
— А мне можно?
— Нет. Поезжай домой, поспи. Я знаю, ты вчера всю ночь не спал, закидывался грибами до рассвета.
— С этим порядок. Я и сегодня тоже собираюсь.
— Класс, — закатил глаза Терри. — Сможешь дождаться конца концерта?
— Может быть. — Кальвин попытался поймать взгляд Заха, его глаза так и брызгали вожделением. — Зависит от того, что произойдет после концерта.
В первый раз Кальвин вызвал у Заха толику раздражения. Ом, конечно, чертовски симпатичен, клево играет на гитаре и, по всей видимости, питает здоровое вожделение к нему, Заху. Но столь же очевидно, что ему глубоко плевать на Тревора.
Может, до Кальвина просто не дошел тот факт, что они вместе. Зах ничего не имел против внимания или бесплатной выпивки. Кальвин, наверное, не имеет в виду ничего дурного, а если и имеет, ему же хуже.
Но Зах не видел причин раздражать нового знакомого, к тому же гитариста группы, если его к тому не вынуждают. У Кальвина, возможно, даже найдутся лишние грибы, подумал Зах, и он согласится поделиться или продать.
Потом он и вправду ужасно симпатичный.
Тревор проснулся один в темной спальне. Какое-то мгновение он не чувствовал под собой матраса, не был даже уверен, что лежит на твердой поверхности; с тем же успехом он мог бы вращаться в какой-нибудь лишенной ориентиров черной пустоте., Потом постепенно проступил смутный прямоугольник окна и еще один прямоугольник побольше — шкаф. Тревор осознал, что место по другую сторону матраса пусто. Зах еще не вернулся.
Если уже почти совсем стемнело, значит, времени далеко за семь. Интересно, где Зах? Что он делает? Может, он все еще в клубе, веселится в компании шумных музыкантов после того, как провел столько напряженных часов с Тревором? Жалеет ли он, что связался с Тревором, а не с экзотическим Кальвином, который играет на гитаре, а в ушах носит серебряные амулеты, которому нет нужды показывать, как заниматься любовью?
А что, если так и произошло? Что, если Кальвин предложил его подвезти, и глаза их встретились в совершенном взаимопонимании, какого мне никогда не постигнуть, и где-нибудь на полпути сюда они съехали с дороги на обочину
