Искусство — это не зеркало, а молоток. Возможно, тот молоток, которым много лет назад раскроил обезумевший художник черепа своей жене и младшему сынишке… Прошли годы — и теперь чудом уцелевший старший сын убийцы возвращается… Домой? Нет. В дом. В затерянный в южной глуши дом, где по-прежнему живет нечто, отнявшее разум у его отца и жизнь у его близких. В дом, откуда он намерен любой ценой — если надо, ценой собственной жизни — уйти в мир кровавых и безжалостных отцовских фантазий. Уйти в мир, где можно взглянуть в глаза мертвых и в лицо Тьмы. Не сразиться. Только взглянуть. Только спросить: `зачем?..`
Авторы: Поппи Брайт
на больнично-чистый коридор.
Еще одна сестра смыла кровь и штукатурку с руки Тревора, потом пинцетом извлекла из его пальцев семнадцать осколков стекла от зеркала. Ему дали подержать лед, пока врач осматривал Заха, проверял рану у него на голове, светил фонариком в глаза и наконец объявил, что у него действительно сотрясение мозга, но не слишком серьезное.
— Пусть побольше отдыхает, — посоветовал он Тревору. — Не позволяй ему много ходить.
— Но мне нужно, — запротестовал Зах. — Я профессиональная рок-звезда.
— Не позволю, — пообещал Тревор, здоровой рукой помогая Заху слезть со смотрового стола.
Врач снова глянул на глубокую рану на голове Заха.
— Господи, возможно, придется накладывать швы, дружок.
— Нет! Никаких швов!
— Ну, голова твоя… А чем вообще тебя ударило?
— Бриллиантами.
— Не может быть. Ты бы умер. Это один из самых твердых материалов, известных человеку.
— Это были бриллианты, — настаивал Зах. Врач поглядел на Тревора.
— Он, возможно, еще день-два будет… э… несколько не в себе.
— Я понимаю. — Тревор сжал руку Заха.
Я тебе верю, думал он. Это действительно были бриллианты — в точности такие, как пытался навязать мне Сэмми-Скелет. Он понятия не имел, какое значение могут иметь бриллианты. Но одно он понял ясно: Зах тоже побывал в Птичьей стране.
Самым тяжелым для Тревора был момент, когда врач растянул ему пальцы, чтобы наложить гипс. Тревор держался за руку Заха, заставляя себя катиться по волнам боли, не давая им себя захлестнуть. Это он такое с собой сотворил. Он выдержит все, что потребуется, чтобы это исправить. А когда он вылечится, когда рука заживет, остаток жизни он будет рисовать только то, что сам хочет.
По дороге назад в Потерянную Милю оба они свернулись калачиком на заднем сиденье, Зах головой лежал на коленях Тревора. Тревор попытался более или менее внятно рассказать Кинси о событиях прошлой ночи. Кинси по большей части молчал, но, похоже, поверил каждому слову.
— Не знаю, что нам теперь делать, — закончил свой рассказ Тревор. — Мы не могли бы пару дней перекантоваться у тебя?
— Конечно, сколько хотите.
— Думаю, не очень долго.
Мне все нравится в Потерянной Миле, думал Тревор, но я не хочу находиться даже в одном городе с этим домом. Я теперь знаю все, что мне нужно знать. И Заху придется вскоре сваливать.
Он опустил глаза, чтобы проверить, что Зах не задремал, — врач, сказал не давать ему спать еще час.
Но глаза Заха были открыты. Они неотрывно следили за Тревором и ярко горели зеленым в ясном утреннем свете. Он выглядел вполне бодрым и очень довольным, что жив.
Красноглазый утренний самолет вылетел из Новоорлеанского международного в двадцать минут девятого. Агент Ковер едва успел наспех собрать костяк своей выездной бригады и уведомить старшего агента правительственных служб в Рейли о своем приезде. Предполагалось, что старший группы встретит их по прибытии с машинами.
Стюардесса, толкавшая по проходу хромированную тележку с напитками, остановилась у их ряда с сахариновой улыбкой.
— Могу я вам что-нибудь предложить?
— Кофе, — сказали Лавинг, Шульман и Де Филлипо.
— Кофе, — сказал Ковер.
— С сахаром и сливками?
— Черный. — разом ответили все четверо.
Ковер раскрыл на коленях дело Босха и уставился па газетную статью. Когда, придя утром в офис, он обнаружил сидящего в коридоре одутловатого, шмыгающего носом мальчишку, сердце у него упало Даплессис всегда вертел газеты, пока они не становились мягкими, пропитанными потом и неприятными на ощупь. И все его “открытия” до сих пор ни к чему не вели
Но прочтя эту статейку, Ковер нутром понял: вот оно. В первой статье черным по белому упоминалась Северная Каролина; а вот эта статья содержала на нее тонкий ловкий намек, что могло означать, что Босх не только еще там, но и решил на какое-то время там остаться. Действительно, на карте имелся городок под названием Потерянная Миля. И если уж на то пошло, никто не способен случайно выстрелить в себя из пяти различных стволов.
Дело решило появление Шульмана, который отрапортовал, что Джозеф Бодро, репортер “Таймс-Пикайюн”, слыхом не слыхивал о богине Кали.
Агент Ковер решил, что Босх наконец зарвался.
Он глядел из окна на яркое голубое утреннее небо, на солнечные лучи, заливающие верхушки молочно-белых облаков. На высоте двадцати тысяч футов он всегда чувствовал себя в безопасности. Вынув из кармана зеркальные очки, он нацепил их на нос, потом снова глянул в дело. Крохотный снимок Босха глядел на него снизу вверх, ухмылялся гадкой панковской ухмылкой,
