Искусство — это не зеркало, а молоток. Возможно, тот молоток, которым много лет назад раскроил обезумевший художник черепа своей жене и младшему сынишке… Прошли годы — и теперь чудом уцелевший старший сын убийцы возвращается… Домой? Нет. В дом. В затерянный в южной глуши дом, где по-прежнему живет нечто, отнявшее разум у его отца и жизнь у его близких. В дом, откуда он намерен любой ценой — если надо, ценой собственной жизни — уйти в мир кровавых и безжалостных отцовских фантазий. Уйти в мир, где можно взглянуть в глаза мертвых и в лицо Тьмы. Не сразиться. Только взглянуть. Только спросить: `зачем?..`
Авторы: Поппи Брайт
них принял по таблетке обезболивающего, прописанного врачом, и оба были словно оглушенными, но довольными. Настолько, что со временем смогли поговорить о прошлой ночи.
— Во что ты там был одет? — спросил Зах.
— В костюм с широченными лацканами плюс галстук и шикарные туфли.
— И я тоже. Но у меня еще был берет.
— Ты был Диззи.
— А?
— Диззи Гиллеспи. Бобби обычно пользовался их с Чарли Паркером фотографиями, чтобы рисовать одежду своих персонажей. Они всегда носили этакие шикарные костюмы.
— Так, значит, мы были в одном и том же месте?
— Мы были в Птичьей стране.
— Что это значит?
— Это значит, что мы были в мозгу моего отца. Или мы были в аду. Или мы видели глюки. Откуда мне, черт побери, знать! Ты сам там был. Ты все видел.
Повисла тишина. Тревор пожалел было, что говорил так резко. Но ему не хотелось копаться в том, что произошло в доме, — еще слишком рано. Тревор сомневался, что ему вообще когда-нибудь захочется это делать.
Наконец Зах спросил:
— Куда теперь поедем? — Голос его стал слабеть. Зах прижался лицом к груди Тревора и закрыл глаза.
— Усни и увидь сон, — сказал ему Тревор, — и пусть в твоем сне будет пляж. Пусть там будут чистый белый песок и прозрачная лазурная вода, и солнце все равно что теплый мед у тебя на коже. Останови кого-нибудь на этом пляже и спроси, где ты, а потом запомни их слова. Вот туда мы и поедем.
— О… да… — он почувствовал, как тело Заха совершенно расслабилось, — …люблю тебя, Трев…
— Я тоже тебя люблю, — прошептал он в прохладную тишину комнаты.
И это была правда, все это было правдой, и они могут быть живы и верить в это. Эта мысль не переставала поражать его.
Ты можешь убить кого-то потому, что слишком его любишь, сознавал он теперь, по к искусству это не имеет никакого отношения. Искусство в том, чтобы научиться, как провести с кем-то свою жизнь, набраться смелости творить с кем-то рядом, расплавить души обоих до температуры лавы и слить их в сплав, который устоит против всего мира. Они с Захом воспользовались каждый своим пристрастием, своим врубом, чтобы катапультироваться в Птичью страну. Но пристрастия способны подпитывать таланты, а таланты, конечно, подпитывают любовь. А что еще, если не любовь, привело их назад?
Дыхание Заха было медленным и мерным: здоровый мирный звук. Интересно, удастся ли ему тоже заснуть? Тревор пристроил свое тело возле Заха, подстроил дыхание и сердцебиение под За-ховы.
Несколько минут спустя он уже как никогда глубоко спал, и никакие сны его не посещали.
Древний микроавтобус Дугала притормозил у дома Кинси. Когда Эдди увидела на подъездной дорожке черный “мустанг”, сердце у нее екнуло.
— Это тачка Заха!
Терри и Дугал едва поспевали за ней по тропинке к входной двери. Терри постучал, подождал, постучал громче. Эдди не могла заставить себя стоять спокойно. Через несколько минут мучительного ожидания дверь слегка приоткрылась, и на них уставился
ярко-голубой глаз. Потом дверь распахнулась совершенно, и из дверного проема им близоруко улыбнулся очень высокий, очень худой человек в мятой пижаме.
— Доброе утро, Терри, — пробормотал он. Кивнув Эдди и Дугалу, он так и остался стоять с видом вежливого замешательства, потирая длинный худой подбородок.
— Утро, — без тени иронии отозвался Терри, хотя времени было больше трех пополудни. — Кинси, похоже, у нас неприятности. Это — друзья Заха из Нового Орлеана, и его враги не сильно от них отстали.
— Ну ладно, входите, садитесь. Зах спит. Тревор тоже. — Кинси
замахал — мол, проходите.
Познакомив Кинси с новоприбывшими, Терри рассказал о своем разговоре с агентами. Эдди оглядывала уютную гостиную. Мысли ее неслись вскачь: Зах в доме, я его увижу, я его спасу…
— Что вы вообще делали после вчерашнего концерта? — сонно спросил Кинси.
— Закинулись грибами и сели смотреть кино. Тревор и Зах поехали домой, но Кальвин дал грибов и им. — Терри нахмурился. — А в чем дело?
— Ну, с ними произошел какой-то несчастный случай.
— С машиной с виду все в порядке.
— Что-то произошло в доме.
— Так я и знал! — . Терри хлопнул себя по лбу. — В этом чертовом доме — привидения! Я там был однажды, мы все там были — и я, и Стиви, и Эр Джи. Ты даже не поверишь, что мы
там видели…
— Что? — тихо спросил новый голос. — Что вы там видели?
Все разом повернулись. У двери в коридор стоял молодой человек со светло-рыжим хайером, распущенным по плечам. Правая рука у него была в гипсе и замотана бинтами. Рубашки на нем
не было. А трикотажные штаны сидели так низко на бедрах, как будто он только что натянул
