Искусство — это не зеркало, а молоток. Возможно, тот молоток, которым много лет назад раскроил обезумевший художник черепа своей жене и младшему сынишке… Прошли годы — и теперь чудом уцелевший старший сын убийцы возвращается… Домой? Нет. В дом. В затерянный в южной глуши дом, где по-прежнему живет нечто, отнявшее разум у его отца и жизнь у его близких. В дом, откуда он намерен любой ценой — если надо, ценой собственной жизни — уйти в мир кровавых и безжалостных отцовских фантазий. Уйти в мир, где можно взглянуть в глаза мертвых и в лицо Тьмы. Не сразиться. Только взглянуть. Только спросить: `зачем?..`
Авторы: Поппи Брайт
далеко, хотя к концу того лета волшебный винил, наверное, покоробился так, будто провел два месяца в духовке на слабом огне. В памяти его мелькнули несколько картинок с обложек альбомов: “Cheap Thrills” Дженис Джоплин с рисунком Р. Крамба, психоделическая голограмма “Satanic Majesties Request” “Роллинг Стоунз”, от которой начинала кружиться голова, если глядеть на нее слишком долго, фотография Сидни Бечета, на которую страшновато было смотреть, поскольку шейные и лицевые мышцы саксофониста были настолько развиты, что сама голова казалась распухшей от базедовой болезни.
Вот дверной проем в коридор, где умерла мама. Ее кровь давно уже выцвела до едва различимого узора подтеков и царапин на стене, почти такого же темного, как тени и грязь вокруг. Дерево косяка местами разбито в щепы — это удары молотка пришлись мимо. В двух местах, по обе стороны двери, мамины пальцы впились в стену так, что оставили по себе борозды в штукатурке, — это, наверное, произошло, когда Бобби не промазал.
В протоколе вскрытия имелся перечень того, что нашли у нее под ногтями: частицы дерева, штукатурки, кровь ее мужа, кровь ее собственная. Чешуйки кожи Бобби, его волосы. Она боролась с ним как могла. Она умерла почти что в его объятиях.
Причина смерти: удары тупым предметом. На теле жертвы обнаружено пятнадцать ран, нанесенных молотком-гвоздодером: пять в голову, три в области груди, семь на руках. Три раны в голову и две в грудь сами по себе могли привести к смертельному исходу,
Умирала ли мама тихо? Это довольно долго занимало Тревора. Поначалу она, наверное, боролась с Бобби в молчании, порожденном отчаянием, не желая будить мальчиков и пугать их очередной ссорой. Но, осознав, что Бобби намерен причинить вред и им, думал Тревор, она, должно быть, начала кричать. Она попыталась бы задержать Бобби достаточно долго, чтобы дать им время выбраться из дому.
И травмы, нанесенные перед смертью: семь сломанных пальцев, раздробленные ключица и берцовая кость, три сломанных ребра, молоток вошел ей в грудь так глубоко, что проник в грудную полость. Могла ли она не издать ни звука за все это время?
Тревор полагал, что нет. Его, вероятно, ничто не разбудило бы той ночью. Он помнил горький на вкус грейпфрутовый сок, который дал ему перед сном Бобби, тупую тяжесть в голове на следующее утро. И в примечании в его деле в интернате говорилось, что, когда его привезли в больницу, в крови у него был обнаружен секонал.
Бобби дал ему снотворное, что означало, что он спланировал убийства. Но планировал ли он оставить Тревора в живых и потому дал ему снотворное? Или он дал снотворное обоим сыновьям, намереваясь убить их обоих, а потом по какой-то причине передумал?
А Диди? Видел ли Диди приближающуюся смерть? Он обнаружил Диди свернувшимся в калачик, размозженная голова глубоко зарылась в подушку, словно Бобби убил младшего сына, пока тот спал. Но если Бобби не дал секонал и ему, как мог Диди не проснуться от предсмертных хрипов матери? Бобби мог убить его, когда тот сидел в кровати — или прятался под одеялом, — а потом уложил тело в позу мирного сна, будто пытался оправдаться.
Фредерик Д. Мак-Ги, почтовый ящик 17, Дорога Скрипок. Мужского пола, белый, 3 года, 2 фута 6 дюймов, 25 фунтов, волосы светлые, глаза карие. Род занятий: нет. Причина смерти: удар тупым предметом. На теле жертвы обнаружено двадцать две раны, все в области головы и шеи. Мозг и череп полностью уничтожены… Тревор воображал себе глаза Диди в тот момент, когда опускался молоток. Зажмурив глаза, он ударил основанием ладони в дверной косяк. Дождь пылинок. Боль в руке — левой руке, разумеется, он ничего не ударял рисовальной рукой, — заставила образ Диди поблекнуть. В дальнем углу гостиной внезапно зашелестела, разорвалась смятая газета, От этого резкого звука в безмолвии комнаты у Тревора едва не остановилось сердце.
Отвернувшись от дверного проема, он подошел к газете, ткнул ее носком кеда. Здесь не было ни мыши, ни насекомого, ничего, что могло пошевелить газету, не говоря уже о том, чтобы порвать ее. Подобрав старую страницу, Тревор разгладил ее и… в глаза ему бросился заголовок “Я ДОЛЖЕН БЫЛ ЭТО СДЕЛАТЬ”, ЗАЯВЛЯЕТ УБИЙЦА”; слово “убийца” ровненько разорвалось
пополам.
Тревор принялся внимательно изучать газетную полосу. Это оказалась “Новости и наблюдатель” из Рейли за 6 октября 1986 года, много лет спустя того дня, когда он покинул Потерянную Милю. В передовице рассказывалось о человеке из Коринфа, который сделал аборт своей беременной жене с помощью 30,06 калибра, выпустив шестнадцать зарядов ей в живот. Даже чрево матери не защитит детей от отцов. Тревор представил себе шипение, с каким раскаленный металл вгрызается в несформировавшуюся
