Искусство — это не зеркало, а молоток. Возможно, тот молоток, которым много лет назад раскроил обезумевший художник черепа своей жене и младшему сынишке… Прошли годы — и теперь чудом уцелевший старший сын убийцы возвращается… Домой? Нет. В дом. В затерянный в южной глуши дом, где по-прежнему живет нечто, отнявшее разум у его отца и жизнь у его близких. В дом, откуда он намерен любой ценой — если надо, ценой собственной жизни — уйти в мир кровавых и безжалостных отцовских фантазий. Уйти в мир, где можно взглянуть в глаза мертвых и в лицо Тьмы. Не сразиться. Только взглянуть. Только спросить: `зачем?..`
Авторы: Поппи Брайт
одежду в каком-то секонд-хэнде в центре — а Терри, перед тем как вернуться в магазин, предложил показать Заху местный тусовочный кабак. К тому времени, когда они прошли полквартала, Зах уже с нетерпением воображал себе внутренность бара. Там будет спокойно и темно и будет работать кондиционер — карманчик ночной жизни посреди жаркого полдня. Уютный мирок резких запахов алкоголя и зернового запаха бочкового пива. Бар будет освещен мягким водянистым светом от часов с эмблемой “будвайзер” или неоновой вывески пива “дикси”. С тем же успехом он мог воображать себе сотни баров Французского квартала; “Священный тис” не походил ни на один из них, и Заху еще только предстояло узнать, как трудно отыскать пиво “дикси” где бы то ни было, кроме Нового Орлеана.
Тревор проснулся за чертежным столом со сведенными мышцами, трещащей головой и болезненно полным мочевым пузырем. Приправленный зеленью, солнечный свет лился в окна студии, заставил его моргнуть и потереть глаза, как несметное число раз это делал у него на глазах Бобби в тисках бурбонного
похмелья. Но этой ночью снов о своей неспособности рисовать Тревор не видел.
Он встал, даже не поглядев на законченные страницы, и, спотыкаясь, вышел через коридор и гостиную на укутанную виноградом веранду. Он стоял там, мочась в кудзу и щурясь на пустую дорогу.
День поблескивал в изумрудном великолепии, стебли травы и паутина, усыпанные драгоценными- каплями вчерашнего дождя, будто приглашали Тревора выйти и насладиться недолгим солнцем. Вместо этого он постоял еще пару минут под сенью веранды, глубоко вдыхая воздух, не пахнущий плесенью или сухой гнилью. Судя по свету, еще нет и двенадцати.
В это время двадцать лет назад мамины друзья из художественного класса поднимались по этим ступеням, стучали встревоженно в дверь, потом входили в дом и отыскивали его среди тел. Человек с нежными руками поднимает и выносит его с места бойни. На мгновение Тревор почти вспомнил, что он думал в тот момент. Что-то о Дьяволе. Но воспоминание ускользало.
Вскоре он повернулся и шагнул назад, в мягкий сумрак дома. Не давая себе времени на раздумья, он пересек гостиную, прошел несколько шагов по коридору и вошел в комнату Диди.
Комната казалась меньше, чем он ее помнил, но это могло быть из-за кудзу, ворвавшегося в окно, и затянувшего полкомнаты. Виноградные плети вились по стенам, по шнуру отсутствующей лампы на потолке. Они забрались в шкаф слева от Тревора: там среди листьев еще виднелась пара игрушек Диди, как будто кудзу и впрямь обвился вокруг них и поднял их с полу. Улыбающийся плюшевый осьминог, детские заводные часы, когда-то красный резиновый мяч. Все это было покрыто пылью, поблекло от времени и заброшенности. Двадцать лет их не касались руки маленького мальчика, любовь маленького мальчика.
Кудзу заполнял левую часть комнаты шелестящими листьями в форме сердец и качающимися зелеными тенями. Матрац стоял на свободном месте справа. Вместо крохотного тела на нем было огромное неправильной формы пятно от крови, темно-алое и мокрое на вид в центре, поблекшее до тончайшего блеклого бурого по кра-ям. На высоте пяти или шести футов Тревор заметил мазки и струйки крови на стене над матрасом. Сколько кровеносных сосудов в мозгу? Как далеко из них может разлететься кровь, когда голова размозжена, словно сочная виноградина, которую заставили излить красные секреты своего вина, электрический эликсир церебральной жидкости, саму химию мыслей и снов.
На дворе — прекраснейший летний день, зудел какой-то отдаленный, раздражающе здравый голос у него в голове, а ты вот погребен в этом склепе и пялишься на двадцатилетней давности посмертное пятно брата, которого у тебя почти что не было времени узнать.
А другая часть отвечала: У всех нас есть места, где нам нужно быть.
Стянув через голову футболку с Вертящимся Диском и не глядя бросив ее на пол, он растянулся на матрасе Диди. Когда он устраивал голову в центре кровавого пятна, от обивки поднялось облачко затхлой пыли. Обивка под его щекой была сухой и жесткой и пахла только старостью с каким-то слабым кисловатым привкусом — словно память о протухшем мясе. Он зарылся лицом в пятне, развел руки, будто для того, чтобы обнять его.
Откуда-то из глубин комнаты донесся слабый хлопок, потом, шум, с каким падает на пол что-то тяжелое. Тревор непроизвольно дернулся, но не оглянулся. Он не был уверен, хочет ли он увидеть, какой еще сюрприз преподнес ему дом. Еще не время. Что, не можешь мне дать даже минутку с Диди? подумал он. Мне даже этого нельзя, прежде чем я снова стану думать о тебе?
Но теперь он знал, что не он сдает карты, во всяком случае — не все. Он пришел сюда, чтобы узнать. И что бы там оно ни было, оно его
