Искусство — это не зеркало, а молоток. Возможно, тот молоток, которым много лет назад раскроил обезумевший художник черепа своей жене и младшему сынишке… Прошли годы — и теперь чудом уцелевший старший сын убийцы возвращается… Домой? Нет. В дом. В затерянный в южной глуши дом, где по-прежнему живет нечто, отнявшее разум у его отца и жизнь у его близких. В дом, откуда он намерен любой ценой — если надо, ценой собственной жизни — уйти в мир кровавых и безжалостных отцовских фантазий. Уйти в мир, где можно взглянуть в глаза мертвых и в лицо Тьмы. Не сразиться. Только взглянуть. Только спросить: `зачем?..`
Авторы: Поппи Брайт
заметив, как плоть Тревора одновременно тянется и съеживается от его прикосновения.
— Давай же! — подстегнул он.
— Куда?
— Разве ты не хочешь под душ? Вот он — наш шанс!
— Здесь?
— Конечно, почему нет? С дороги нас никто не увидит.
Зах вынырнул из-под занавеси ивовых ветвей, чтобы выбежать на пустой пятачок посреди заросшего двора. Он скинул кроссовки, стянул через голову рубашку и, убрав очки в карман, начал расстегивать штаны. Тревор выбрался следом.
— Ты что, собираешься раздеваться? — с сомнением спросил он.
Зах расстегнул последнюю пуговицу и дал упасть обрезанным под шорты штанам. Белья на нем не было. Тревор поднял брови, потом, пожав плечами, расстегнул джинсы и стянул их с узких бедер. Если он вырос в приюте, мужская нагота едва ли его испугает.
Дождь хлестал по их телам, смывая дорожную грязь и пыль ветшающего дома. Тревор казался всего лишь расплывчатым пятном, Зах едва различал, как он размахивает руками, будто танцует или совершает какие-то буйные взывания духам.
Зах подставил лицо дождю, давая ему заполнить усталые глазницы, смыть с губ привкус дыма. Он даже не сознавал, что улыбается как дурак, пока не почувствовал, как вода струится по его зубам и языку, сбегает вниз по горлу яркой серебряной рекой.
11
Кинси подтирал остатки воды, когда стали собираться ранние пташки. Терри закрывал “Вертящийся диск”, жалея, что в городе нет Стиви Финна. Новый парень напутал с инвойсом и заказал двадцать копий “Лимбо Лаундж” “Элоиз” — никому не известного альбома на редкость плохой музыки для стрип-клубов вместо двух, которые Терри собирался взять под спецзаказ. Теперь они сколько душе угодно могут слушать такую классику, как “Торчер Рок Бивер Шот” и потрясающий “Хути Сэппертикер” “Барбара & Бойз”.
Терри начал звонить в музыкальный магазин Пойнтдекстсра в Дерхеме, чтобы узнать, не нужна ли эта классика там, но потом решил “а пошло оно” и пошел покупать своей девушке пиво. Безвкусно раскрашенный закат залил центр городка пурпурным и алым светом, медленно темнеющие улицы блестели от дождя, прошедшего после обеда.
Один за другим вспыхивали уличные фонари. Терри вспомнилось лето два или три года назад, когда на город обрушилось нашествие сатурний. Огромные насекомые бились в окна и роились у фонарей, свет, отражавшийся от широких хрупких крыльев отбрасывал странные тени. Цвет их не походил ни на что еще существующее в природе- нежнейший серебристо-зеленый, будто звук эктоплазма или свечения радиации. Сломанные, порванные крылья. Высохшие до пустых оболочек мохнатые тела сугробами лежали на тротуарах и забивали водостоки.
Вскоре на Потерянную Милю опустились стаи летучих мышей, днем устраивавшихся на ночлег в кронах деревьев и в колокольне церкви, а ночью устремлявшихся на охоту — ловить крохотными острыми как бритва зубами лунных красавиц. Если шоу в “Священном тисе” было скучным, ребята собирались на улице поглядеть на игру теней, отбрасываемых кожистыми и радужно-переливчатыми крыльями, прислушиваясь к тончайшему пронзительному писку летучих мышей на фоне перебора гитар и грома ударника из клуба. Однажды вечером Призрак заметил вслух, что на вкус летучих мышей кровь мотыльков, наверное, — амброзия или тончайший ликер.
Интересно, что сталось с новыми ребятами. Зах вполне мог просто проехать город до конца и продолжать путь; вид у парнишки был такой, как будто ему есть куда спешить. А Тревор, наверное, все еще в доме убийцы. Ну надо же, сын Бобби Мак-Ги вернулся после стольких лет.
Ну, Кинси-то знает, как обстоят дела. Терри ускорил шаги в сторону “Тиса”, в сторону друзей, и музыки, и глотка холодного пива в своем любимом баре летним вечером.
К девяти часам Терри выпил уже пару холодного пива и совершенно забыл о Захе. Но Зах не помахал городу рукой, даже не вернулся к машине, если не считать того, что вышел проверить замки и отогнать “мустанг” поближе к дому. Он нашел место по душе и был настроен перекантоваться здесь пару дней, если Тревор не будет возражать. Но он решил, что Тревор будет не против.
Когда они вернулись в дом после купания под ливнем, Тревор, извинившись, что пойдет переоденется в сухое, исчез в конце коридора. Несколько минут спустя Зах последовал за ним — и нашел его растянувшимся на голом матраце в одной из задних Дальних комнат спален. Обнаженный и почти болезненно худой, с длинными волосами, рассыпавшимися вокруг головы словно корона, Тревор глубоко спал.
Зах поглядел на него пару минут, но не стал тревожить. Последние три ночи Тревор провел в “Грейхаунде”, на кушетке и за чертежным столом; он заслуживает пару часов нормального сна. Откопав одно из данных
