Искусство — это не зеркало, а молоток. Возможно, тот молоток, которым много лет назад раскроил обезумевший художник черепа своей жене и младшему сынишке… Прошли годы — и теперь чудом уцелевший старший сын убийцы возвращается… Домой? Нет. В дом. В затерянный в южной глуши дом, где по-прежнему живет нечто, отнявшее разум у его отца и жизнь у его близких. В дом, откуда он намерен любой ценой — если надо, ценой собственной жизни — уйти в мир кровавых и безжалостных отцовских фантазий. Уйти в мир, где можно взглянуть в глаза мертвых и в лицо Тьмы. Не сразиться. Только взглянуть. Только спросить: `зачем?..`
Авторы: Поппи Брайт
перекосило той силой, что вырвала пять страниц его рассказа, какова бы она ни была. От этого зрелища на дне желудка у Тревора зародилась тошнотворная тяжесть.
Тревор подобрал блокнот, Он казался грязным, как будто страницы были покрыты тонкой пленкой слизи. Тревор решил, что так оно, возможно, и есть. Он заставил себя зажать блокнот между большим и указательным пальцами левой руки, заставил себя медленно пройти назад по коридору — не метаться по стенам и не биться головой о дверные косяки или просто не броситься на пол и заплакать.
Зах успел собрать несколько горстей обрывков и пытался рассматривать их в водянистом свете от окна. Тревор протянул ему блокнот. По мере того как Зах догадывался, что это, на лице его медленно — о как медленно — проступало потрясение.
— Это ведь не рассказ о Птице?
Так, значит, он его прочел, маленький ищейка. Тревор не мог даже заставить себя как-то к этому отнестись.
— Да, его-то ты и держишь.
Зах развел руки, давая клочкам упорхнуть на пол. Он потер ладони, чтобы стряхнуть налипшие обрывки, потом начал вытирать их о подушку и одеяла…
— Ты… разве ты…
Он прочел на лице Заха вопрос. Зах спрашивал, не мог ли Тревор сам разорвать рассказ. Эта мысль даже не разозлила Тревора — напротив, он решил, что сомнение здесь вполне уместно.
— Я всю ночь был с тобой в кровати. Ты же сам знаешь. С тем же успехом я мог бы задать этот вопрос тебе.
— Но я не…
— Я знаю, что это не ты.
— Что ты собираешься делать?
— Наверное, нарисую снова.
Зах открыл было рот, остановился, потом все же не смог сдержаться:
— Но… но… Тревор…
— Что?
— Разве ты не сердишься?
— На что? На то, что ты прочел мой рассказ?
— Нет, — нетерпеливо отмахнулся Зах. — Извини, но… нет. Я имел в виду, разве ты не вне себя, что рассказа больше нет?
Тревор присел на край матраса. Он поглядел на Заха, который подался вперед, прижимая к груди сжатые кулаки: мускулы у него были напряжены, широко раскрытые глаза горели.
— Ну ты-то, очевидно, вне себя.
— Но почему ты так спокоен? Оно уничтожило твои рисунки, швырнуло их тебе в лицо! Как ты можешь не быть вне себя?
Тревор сделал глубокий вдох.
— В этом доме есть что-то. Я думаю, это, возможно, моя семья.
— Н-да, и я думаю, что это возможно. Знаешь, что я бы сделал на твоем месте? Я сказал бы: Ну и что, черт побери?и на хрен бы отсюда убрался. Если оно рвет твои рисунки, оно причиняет тебе боль.
— Мне все равно.
Зах открыл было рот, чтобы ответить, но не нашел, что сказать, и снова закрыл его.
— Если уж на то пошло, если бы я не был здесь, я не нарисовал бы этот рассказ. Мне его подарила Птичья страна. Что я могу сказать, если Птичья страна хочет его назад?
— А как насчет “ерунда”?
Зах придвинулся ближе, чтобы обеими ладонями осторожно взять Тревора за голову. Пальцы его мягко легли Тревору на виски.
— Вот она, твоя Птичья страна. И вот эти. — Он уронил руки на ладони Тревора, забрал из них изувеченный блокнот, сплел пальцы и слегка сжал их. — Если ты вернулся сюда, чтобы найти здесь что-то, по крайней мере признайся, что это. Не стоит думать, что это место тебе нужно для того, чтобы рисовать, потому что ты в нем не нуждаешься. Это было бы самоубийством.
— А может, я и хочу покончить жизнь самоубийством.
— Почему?
Тревор высвободил руки.
— Почему бы тебе не отстать от меня?
— Потому что твой отец повесился? Вот почему ты считаешь, что это так, черт побери, романтично? Поскольку, если ты так думаешь…
— Почему бы тебе не заткнуться и не собрать вещи…
— А может, тебе следует думать что-нибудь вроде: ОН ПРОСТО ПОТЕРЯЛ, ЧЕРТ ПОБЕРИ, ЧУВСТВО ЮМОРА!
Зах тронул Тревора за плечо, видимо, собираясь лишь схватить и встряхнуть его, чтобы донести смысл своих слов. Тревор не хотел, чтобы его хватали. Он поднял правую руку, чтобы заслониться, а Зах совершил ошибку, попытавшись оттянуть ее вниз. Тревор увидел, как его левая рука сжимается в кулак, как она отходит назад и с размаху врезается в еще говорящий рот Заха. Он почувствовал, как под костяшками пальцев тепло и с каким хлюпающим звуком поддалась кожа, как размазалась по его пальцам выступившая в трещине кровь. Болели ударенные о челюсть и зубы костяшки пальцев. Но это же не рука, которая нужна ему, чтобы рисовать.
Голова Заха с силой ударилась о стену, и он оглушенно соскользнул на матрас. Над окровавленным ртом зеленые глаза казались как никогда яркими. Расширенные, потрясенные, испуганные глаза. Эти глаза молили о пощаде. Замечательно видеть такое в чужих глазах. Можешь подарить эту пощаду, если пожелаешь. Но в твоей власти
