Ритуал

камень о щечку, жмурясь от прохладной жесткости слюдяных вкраплений. Тут же вспомнила о его прикосновении — мягком, но в то же время пронзительном. Осмелев, она поднесла кристалл к губам и ощутила его вибрацию — или свою: ладонью, в которую впечатывались его пальцы, запястьем, которого он едва коснулся, тыльной стороной кисти, которую он… она закрыла глаза и замерла, вспоминая этот поцелуй. Интересно, что бы с ней сталось, коснись он губами ее губ. Страшно даже подумать. Она откинула голову и передвинула прохладный камень вниз по шее к Пульсирующей впадинке, представила себе его губы, почувствовала, как он целует ее, так сладко и нежно, как никто другой и никогда… Тебе бы я позволила… Тебе бы я доверилась…
Но он оставил ее! Кэсси вдруг как холодной водой облили. Он оставил ее и ушел, точно так же, как это сделал другой самый главный мужчина в ее жизни. Она почти не думала об отце, не позволяла себе. Он ушел, когда героиня была совсем крошкой, нимало не заботясь о том, как сложится жизнь матери с дочкой. Мама говорила всем, что он умер, но дочери как-то призналась: он просто их бросил. Вполне возможно, теперь он действительно перекочевал в царство тьмы, а может, жил себе преспокойненько с новой семьей, новой дочерью. Они ничего об этом не знали. И хотя по собственной воле мать никогда о нем не заговаривала, Кэсси знала, что он разбил ее сердце.
«Мужчины всегда уходят, — размышляла девушка. Ни с того ни с сего у нее разболелось горло. — Они оба меня бросили. И вот я здесь… одна. Был бы у меня хоть кто-нибудь, с кем можно было бы поговорить… сестра, что ли, ну, или я не знаю»…
Глаза закрылись, рука с кристаллом упала на колени. Бедняжка так вымоталась за день, что не смогла даже подняться со стула, чтобы лечь в постель. Девушка так и осталась сидеть, блуждая во мраке одиночества, пока, наконец, дыхание ее не замедлилось, и она не погрузилась в сладкую дрему.
Ночью Кэсси приснился сон, слишком похожий на явь. Ей пригрезилось, что мама с бабушкой незаметно проникли в комнату, вытащили ее сонное тело из кресла, освободили его от одежды и переложили на кровать. Потом, склонившись над нею, скованной и будто застывшей, долго внимательно вглядывались в нее. Глаза матери смотрели на девочку темными бездонными омутами, исполненными беспокойства и загадки.
— Маленькая моя, — горестно вздохнула бабушка. — Вот и ты с нами. Жаль, конечно, но ничего не поделаешь.
— Тсс! — оборвала ее мать. — Разбудишь.
Бабушка опять вздохнула.
— Ты же видишь, по-другому никак не получается…
— Да, — в голосе матери звучали опустошенность и смирение. — Я вижу, что от судьбы не скрыться. И пытаться не стоило.
«Надо же, и я так думала! — искренне удивилась Кэсси, отмахиваясь от странного сна, как от назойливого насекомого. — От судьбы не скрыться».
Потом она наблюдала, как, удаляясь, размываются фигуры мамы и бабушки, слушала, как постепенно стихают их голоса, пыталась разобрать слова, но не могла, и все же одно — зловеще-шипящее — расслышала:
Жертвоприношение…
Некоторое время слово еще пометалось внутри ее черепной коробки, потом вроде бы угомонилось.
И все же, до тех пор, пока Кэсси не забылась новым, на этот раз бессюжетным и ничем не примечательным сном, шипение продолжало то и дело мучить ее своим мрачноватым рефреном: жертвоприношение… жертвоприношение… жертвоприношение…
Наступило утро. Она лежала в кровати под балдахином, а через окно, выходящее на восток, струился солнечный свет. Благодаря свету комната преобразилась и стала похожа на лепесток розы, поднесенный близко к лампе, — прозрачно-теплый и сияющий. Где-то заливалась птичка.
Кэсси села. Она попыталась вспомнить свой сон, но без толку — видения расплывались и ускользали. Нос был забит, вероятно, последствиями обильно пролитых вчера слез, а голова все еще немножечко кружилась. Девушка чувствовала себя так, как бывает, когда хорошо выспишься после тяжкой болезни или сильного огорчения — слегка чудно и умиротворенно, этакий штиль после бури.
Она оделась, направилась к выходу и, заметив валяющийся на полу халцедон, сунула его в карман.
Дом спал. Даже днем длиннющий коридор был те мен и прохладен — солнечный свет попадал сюда только из окон, расположенных в обоих концах коридора. Кэсси почувствовала, что дрожит, а настенные светильники вторили ей сочувственным перемигиванием.
Внизу света было больше, но и комнат тоже. Предприняв попытку их обследовать, девушка быстро заблудилась. Чудом оказавшись в прихожей, она решила больше не искушать судьбу и вышла на улицу, не вполне понимая, зачем. Наверное, ей хотелось осмотреться, поглядеть, как тут живут люди. Ноги послушно понесли ее вниз по длинной узкой сельской