Ритуал

погадать. Естественно, это запрещалось — великий грех, — но они все равно гадали. У одной из них в доме жила рабыня из Вест-Индии, которая владела искусством гадания. Это занятие помогало им коротать длинные и скучные зимние вечера. — Она бросила многозначительный взгляд из-под ресниц в сторону Ника, будто бы говоря ему, что сама смогла бы предложить куда более занимательные вещи.
— Но это терзало их бедные пуританские умишки, — продолжила Фэй, выглядя опечаленной. — Их мучила вина. И в итоге у одной из них случился нервный срыв: она заболела и в бреду во всем призналась. Их рассекретили. Все остальные девочки оказались в сложном положении: в те дни не принято было баловаться со сверхъестественным, взрослым это не нравилось. Так что бедненьким пуританским девочкам пришлось перевести стрелки на кого-нибудь другого.
Фэй подняла свой длинный, тонкий палец, заканчивающийся алым ногтем, обвела им всех сидящих вокруг, словно пистолетом, и указала на Кэсси.
Кэсси перевела взгляд с пальца на лицо Фэй.
— И они это сделали, — радостно сообщила Фэй. Она убрала палец, будто вставляя меч в ножны, и продолжила. — Они указали на рабыню из Вест-Индии и на парочку других старых женщин, которые им не шибко нравились — женщин с плохой репутацией в деревне. И, указывая на них, называли их… — она остановилась, чтобы добавить моменту драматизма, устремила лицо к висевшему в небе полумесяцу, затем опять посмотрела на Кэсси и закончила: — называли их… ведьмами.
По группе прокатилась волна возбуждения — смеси горького скептицизма с раздражением; на многих лицах читалась гадливость. Кэсси почувствовала, что ей становится страшно.
— И знаете что? — Фэй окинула слушателей чарующим взглядом, затем медленно улыбнулась и прошептала: — Это сработало. Никто не винил девочек за забавы с гаданием: все принялись искать ведьм. Единственной проблемой, — продолжила рассказчица, презрительно вздернув брови, — стало то, что эти пуританишки не знали, как отличить ведьму от не ведьмы. Они искали женщин необычных, или слишком независимых, или… богатых. У осужденных ведьм конфисковывали имущество, так что это стало очень даже прибыльным делом. А настоящие ведьмы все это время находились у них прямо перед носом. — Потому что, понимаете ли, — мягко продолжила Фэй, — в Салеме действительно жили ведьмы. Но не те бедные женщины и мужчины из числа осужденных, среди которых не было ни единой настоящей колдуньи или колдуна — а другие, взаправдашние; они смотрели на это безобразие, и оно им не нравилось: слишком близко и слишком болезненно. Некоторые из них даже пытались остановить процессы над ведьмами, но это только вызывало ненужные подозрения, ведь в то время даже дружить с заключенными было опасно.
Она замолчала. Стояла тишина; с лиц вокруг Кэсси ушла веселость, от них веяло холодом и злостью. Будто то, что рассказывала Фэй, до сих пор резало по живому, будто это была не сказка, старая, как покрытое паутиной содержимое бабушкиного сундука, а вечное предупреждение.
— И что случилось потом? — спросила Кэсси сдавленным голосом.
— С обвиненными? Их казнили. По крайней мере, тех, кому не повезло — тех, кто так и не признался. Прежде чем вмешался губернатор и положил этому конец, они успели повесить девятнадцать человек. Последняя публичная казнь состоялась как раз триста лет назад… 22 сентября, в день осеннего равноденствия, в году 1692. Да, у бедных осужденных ведьм шансов не было. Но настоящим ведьмам… — улыбнулась Фэй, — настоящим ведьмам удалось уйти после того, как шумиха улеглась. Тайком, естественно. Они тихо собрали вещички и переселились на север, чтобы основать свою собственную деревеньку, где никто не будет показывать на них пальцем, потому что там все одним миром мазаны. И назвали они свою деревеньку… — она взглянула на Кэсси.
— Нью-Салем, — закончила героиня.
Она тут же вспомнила надпись, выбитую на камне рядом со зданием школы.
— Основана в 1693 году, — добавила она тихонько.
— Да. Ровно через год после того, как закончились процессы. Так что теперь ты знаешь, как был основан наш городок — двенадцатью членами шабаша и их семьями. А мы, — Фэй грациозно обвела рукой группу, — это то, что осталось от тех двенадцати семей; мы — их единственные потомки. В то время как остальные отбросы, которых ты видишь в школе и в городе…
— Такие, как Салли Уолтман, — вставила Дебора.
— …являются потомками слуг. Помощников, — ласково, но немилосердно пояснила Фэй, — или чужаков, которых сюда занесло и которым разрешили остаться. Но двенадцать домов в Вороньей Слободке — это дома двенадцати первых семей. Наших семей. Они вступали в браки друг с другом и сохраняли кровь чистой — большинство из них, по крайней