Ритуал

его чувства к себе…
Боже, что происходит? Мир замер, и в нем остались только они вдвоем. Адам смотрел на нее широко распахнутым ошеломленным взором, зрачки расширились, и она чувствовала, что тонет в его глазах. Прядь волос упала ему на лоб, прядь его удивительных, спутанных вьющихся волос, вобравших в себя все цвета осени. Он выглядел, как лесной бог, вышедший из чащи на свет звезд, чтобы обольстить стеснительную древесную нимфу. Попробуй откажи такому!
— Адам, — произнесла она, — мы…
Но так и не закончила. Сейчас он находился слишком близко: она чувствовала его тепло, чувствовала, как их биополя перетекают друг в друга. Она чувствовала, как он взял ее за локти и начал медленно-медленно притягивать к себе, покуда руки его не сомкнулись у нее за спиной. Далее отрицать серебряную нить было невозможно.

Кэсси следовало его оттолкнуть, следовало убежать от него. Но вместо этого она, задыхаясь от счастья, уткнулась ему в плечо, в уютный толстый ирландский свитер. Ее окружило тепло, его тепло: оно поддерживало и защищало. Он так вкусно пах: осенними листьями, лесными пожарами, океанским ветром. Ее сердце билось как сумасшедшее.
Тут- то Кэсси и узнала, что значит запретная любовь. А значила она вот что: желать до невозможности сильно, чувствовать себя при этом прекрасно и знать, что это неправильно. Она почувствовала, как Адам слегка отстранился. Она посмотрела на него и поняла, что он ошеломлен не меньше, чем она.
— Мы не можем, — сказал он неожиданно сиплым голосом. — Мы не можем…
Героиня смотрела на него и видела только глаза: они были такого же цвета, как океан в ту страшную ночь, когда он заманивал девушку в свою пучину. Губы Кэсси раскрылись, чтобы произнести беззвучное «нет».
И тут Адам ее поцеловал.
В эту же секунду мысли улетучились у нее из головы. Ее унесла соленая волна ощущений; будто быстрина подхватила ее, накрыла с головой, швыряла вверх и вниз, не останавливаясь; она погибала, но так сладко.
Она безвольно дрожала: если б он ее не держал, она бы рухнула. Ни с одним парнем она такого не чувствовала: в диком и мощном смятении она могла только подчиниться, отдать себя полностью.
Каждый прилив нежности был слаще предыдущего. Она не чувствовала уже ничего, кроме удовольствия, и не хотела больше сопротивляться. Ее не пугала его бешеная, необузданная энергия — она доверяла ему. Он вел ее, маленькую девочку с одичалым от изумления взором, в мир, о существовании которого она и не догадывалась.
И целовал, целовал ее: они как будто оба с ума сошли, одурманенные и потрясенные. Она знала, что щеки и шея ее безбожно горят; она чувствовала жар, исходящий от их тел.
Непонятно, сколько они так простояли в объятиях, способных растопить разбросанные вокруг камни.
Только через некоторое время Кэсси поняла, что Адам, не размыкая рук, усадил ее на кусок гранита. Ее дыхание стало замедляться, и она снова уткнулась ему в плечо.
И обрела там спокойствие. Бешеная страсть сменилась теплой и ленивой негой. Теперь она в безопасности — она нашла свое место. Это казалось так просто, так красиво.
— Кэсси, — произнес он голосом, которым никогда раньше с ней не говорил и от звуков которого душа ее растворилась и отделилась от тела, покидая его через ступни, ладони и кончики пальцев.
Она никогда больше не будет такой, как прежде.
— Я люблю тебя, — сказал он.
Она закрыла глаза, не произнеся ни слова. Она почувствовала, как он приоткрытыми губами коснулся ее волос.
Серебряная нить свила вокруг них светящийся кокон и стояла как неподвижная, наполненная лунным светом вода. Неистовству пришел конец — настало время тишины и умиротворения. Кэсси почувствовала, что может парить так целую вечность.
«Моя судьба, — подумала она, — ты, наконец, нашла меня. Каждый миг моей жизни вел меня именно сюда. Почему я так боялась, почему так хотела этого избежать? Здесь ведь только радость. Мне больше никогда не придется бояться…»
И вдруг она вспомнила.
Ударная волна чистого ужаса окатила ее.
«О боже, что мы наделали?!» — подумала девушка.
Она отшатнулась так резко, что ему пришлось подхватить ее, чтобы она не упала назад.
— О боже! — сказала она, чувствуя ужас, сметающий все на своем пути. — Господи, Адам, как мы могли? — прошептала она.
Еще мгновение его глаза оставались рассредоточенными, открытыми, но не видящими, будто бы он не мог понять, зачем ей понадобилось разрушать их красивый транс. Но затем она увидела, что к нему приходит осознание, и его серебряно-голубой взор разбился вдребезги. В глазах поселилась необузданная боль.
Все еще в его руках, все еще рядом с ним, Кэсси