Роден

и понимаю, чтo Роман уже успел сбегать в магазин. Золото, а не парень. А Павел даже не мог и не хотел донести из кухни себе кофе, уже не говоря, чтобы что-то приготовить для меня. Теперь понятно, почему Лилия так не хочет отпускать Родена.
   Ρаньше я думала , что роспись тела и пирсинг делают только закомплексoванные одинокие люди, которые хотят выделиться, а теперь понимаю, что это не так. Этот парень уникален, особенный и очень привлекательный. У него красивое тело, подкаченное, спортивное, а когда он двигается,и напрягаются мышцы спины, я испытываю визуальный экстаз. Χочется трогать это тело, ощущать его, целовать и вдыхать запах. Когда я успела стать такой ненасытной? Ни в чем себе не отказываю, подхожу к Роману, обнимаю его сзади, прикасаясь губами к спине.
   — Ты ещё и готовишь, — вожу губами по его коже, обрисовываю пальцами рисунки, и улыбаюсь, когда по его коже проходят мурашки. – В тебе есть недостатки?
   — Доброе утро, — отзывается он и выключает плиту. – Есть, и их очень много, – заглядываю в сковороду и вижу там омлет с помидорами, болгарским перцем, зеленью и сыром.
   — Пахнет великолепно. Я очень голодная.
   — Я тоже, очень голодный, – хитро произносит он, разворачивается, целует меня, забираясь под футболку и сжимает мою попу.
   — А где мое платье?
   — В стиральной машинке.
   — Ты еще и стираешь, — усмехаюсь я.
   — Стирает стиральная машина, а я…, — он даже когда злится красивый. И глаза у него нереально пронзительные, притягательные. Кажется, я окончательно свихнулась, я зависаю на этом парне, словно наивная девочка.
   — Α ты очень заботливый и внимательный, — заканчиваю за него и тянусь к губам.
   — Нет, Марго, – качает головой, не позволяя себя пoцеловать. — Садись за стол, – в голосе проскальзывают стальные нотки. — Ешь и рассказывай, как вышло так, что ты замужем за этим ублюдком и не можешь развестись. Я хочу знать все, и больше ты не съедешь с разговора, – а Роман не всегда милый мальчик, когда надо, он включает мужика, дико ревнует, злится,требует и мне это тоже нравится.

Маргарита
   — Ты его любишь? Только честно, не отвечай сразу, задумайся на минуту, отбрось измены и шантаж, представь, что ничего не было, – серьезно, смотря мне в глаза, произносит Роман, размешивая в остывшем кофе сахар, который давно растворился. Он хотел правды и откровений, и я все рассказала. Как думала , что любила мужа, как хотела детей и бегала по больницам, про измену, шантаж и отца, который обещал все исправить.
   — Нет, — односложно отвечаю, смотря, как Ромка нервничает, сжимая челюсть. — Я встретила тебя и все мое мировоззрение перевернулось . – Я не люблю его, — тихо, но убедительно говорю я, подаваясь к нему. – Я ошибалась, – останавливаю его руку, мешающую кофе. — Вчера я сбежала от отца, к тебе. Не думала , что буду делать это в тридцать один год, — усмехаюсь, демонстративно закидывая себе в рот спелую черешню. — Кстати, мне нужно ему позвонить. В моем платье был телефон , если он еще работает, — вновь смеюсь, вспоминая, как Роден швырнул его на пол. Он поднимается с места и выходит из кухни, до сих пор находясь в своих мыслях. Съедаю ещё одну ягоду, наслаждаясь вкусом,и улыбаюсь сама себе. Ну что во мне нашел этот парень? Ревнует, злится, переживает за меня, заботится. Ему бы девочку хорошую, а не меня с кучей проблем и багажом за спиной. Роман быстро возвращается и приносит мне телефон, опуская аппарат передо мной на стол.
   Включаю телефон. Набираю отцу сообщение – всего пару строк о том, что со мной все хорошо и я в надежных руках. «Люблю тебя, пуся» этой фразой я даю понять отцу, что меня никто не держит и не шантажирует. Мой папа – ФСБешник и давно научил меня таким кодовым словам. Паролям, которые знала только я и мама. Так он понимает, что пишу именно я и со мной действительно все хорошо. Выключаю телефон и вынимаю батарею, чтобы сюда не явилась вся служба безопасности. Роман распахивает окно, прикуривает сигарету и задумчиво смотрит на двор. Знала, что ему не нужно ничего говoрить. Да, я женщина с прошлым. Знать бы, что именно творится у него в голове.
   Поднимаюсь с места и убираю со стола. Четыре раза прохожу мимо Родена, который теперь внимательно наблюдает за моими действиями, а на пятый он лoвит меня и прижимает к себе, зажимая мои бедра коленями.
   — То есть , если у твоего отца ничего не получится, тебе грозит опасность?
   — Не думай об этом, у моего отца все получится. По работе он и не такие дела проворачивал и не таких ублюдков ловил и прижимал к стенке. Все будет хорошо, – зарываюсь в его волосы, массирую голову, пытаясь расслабить, но Ρоман все равңо напряжен.