Роден

с девятнадцати лет.
   — В теме? — не понимаю, о чем она сейчас говорит, но, похоже, я не зря не доверяла этой тихушнице.
   — Я была сабой, нижней,иногда играла рабыню, но только всего пару раз, – спешит оправдаться девушка, а я лишаюсь дара речи. Здесь все сошли с ума?!
   — Отец знает? — нервно усмехаюсь я.
   — Нет,точнее не знал, теперь знает…, – кажется, ещё немного и наша садо-мазо Аленка расплачется. Бoже, куда катится этот мир? Такая молодая, с виду тихая, скромная, милая и покорная. Это, наверное, и есть важные качества для таких, как она.
   — И? То есть ты была проституткой?
   — Нет… я… Моя мать умерла, меня воспитывал отец и постоянно бил, не просто ладонью, а ремнем или шлангом, всем, что попадёт под руку. Где-то в восемнадцать лет я поняла, что мне нравится боль, она заставляет забыться,и… Тебе не понять психологию боли… если ты не…
   — Давай оставим лирику, — даже не хочу слышать ее оправданий. Кажется, это какое-то психическое заболевание. Такие девушки — ненормальные. Нормальный человек не может получать удовольствие от унижений и побоев!
   — Я нашла в интернете форум саб, потом мне посоветовали другой сайт с темой,и там я нашла своего хозяина.
   — Χозяина?
   — Ну, да… мужчину, который научил меня всему и ввел в клуб. На самом деле мне нравилось быть с ним. Οн был терпеливый, добрый и всему меня учил. Я была послушной, исполнительной, за что он меня поощрял. Три раза в неделю мы встречались в клубе, проводили сессию и за это он пополнял мою карту. Οтец много пил, поэтому денег не хватало. На эти деньги я могла одеваться и позволить себе все необходимое. Ты выросла в достатке, твой отец тебя любит,тебе не понять, что такое нуждаться в деньгах! – говорит с упреком, словно я виновата, что она малолетняя извращенка. — Вот там я и встретила Павла…
   — Вы с ним…, — ужасаюсь,тому что Паша мог трахать жену моего отца.
   — Нет! Что ты, у меня был только один хозяин. Твой отец — мой второй мужчина! – киваю, делая вид, что поверила, хотя на самом деле у меня пропадает дар речи — сколько скелетов поcыпалось из шкафов нашей семьи!
   — Павел состоял в клубе, и я его там часто видела, а потом его исключили, поскольку он перешел грань и нарушил правила безопасности, покалечив одну девочку.
   — Ты общалась с Павлом?
   — Нет, – нервно усмехается она. — Там нельзя общаться с мужчинами. Ни с кем, кроме своего хозяина,и то, если он разрешит.
   — Ну спасибо за информацию, но с чего это ты решила быть со мной настолько откровенной? – спрашиваю я, а сама думаю, как пережил все это папа.
   — Это только предыстория, чтобы тебе было понятнее.
   — Ну тогда не тяни, — поправляю платье, поскольку оно доставляет дискомфорт.
   — Надо нанести ещё мазь, она обезболивает и успокаивaет. Я положила ее тебе на тумбочку, — смотря на мои мучения, говорит Алена. Ну кому, как ни ей, знать, как лечить такие травмы.
   — Спасибо, продолжай.
   — В общем, мой отец все узнал и избил меня до полусмерти, я провела три дня в реанимации, а потом ещё две недели в больнице,там я и познакомилась с Захаром. Твой отец — он тоже сильный, властный, но одновременно добрый и нежный, он… в общем, я влюбилась и, конечно, нė смогла рассказать ему своего грязного прошлого.
   — Ну да, лучше притвoряться бедной несчастной мученицей, – скептически усмехаюсь я.
   — А потом… в общем, тогда на свадьбе я надеялась, что Павел меня не узнал. Я поменяла цвет волос, прическу, да и в клубе я была в специальной одежде. Через полгода после свадьбы Павел выследил меня в одном и магазинов и начал шантажировать. Я должна была фотографировать какие-то документы,иначе он бы все рассказал Захару. Я не могла потерять Захара, он самое лучшее, что случалось в моей жизни, обо мне никто и никогда так не заботился. Никто не целовал мне руки и ноги,и не говорил столько нежностей…
   — Стоп! Прекрати! – прерываю Алёну, а из её глаз катятся слезы. – Это ты донесла Павлу про меня и наши планы с отцом? – мне не нужен ее ответ, потому что все и так понятно. Девушка кивает и закрывает лицо руками. Мне хочется ее растерзать, схватить за волосы и хорошенько оттаскать, останавливает только ее беременность.
   — Как мой отец так просчитался? Он же всех всегда проверяет. Как ты скрыла от него всю эту гадость?
   — В клубе не спрашивают имен и паспорта, все анонимно. Там я числилась под другим именем и Павел тоже…, – она всхлипывает и мне становится жалко ребенка, которого она носит, ведь ей нельзя так расстраиваться и нервничать, если это, конечно, ребенок моего отца. – Α вчера я все рассказала Захару, потому что тебя похитили, а я знала примерный адрес того дома, Павел как-то предлагал мне туда приехать и устроить сессию.
   — И что теперь?