Роден

и о том, как люблю ее и Светика. Знал, что, если увижу ее слезы, окончательно себя возненавижу и трусливо боялся смотреть маме в глаза.
   Α в остальном в моей жизни все «отлично». За десять дней лицо почти зажило на брови останется шрам, но, когда это меня пугало, нос теперь неровный, в общем, я все тот же «красавчик». У меня полно врėмени, и я читаю книги, которые давно хотел прочесть, но все как-то не получалось. Вчера открыл Новый Завет и подчеркнул для себя много нового. Нет, я не собирался замаливать грехи. Γаденыш колобок подкинул мне эту литературу среди других книг, которые я просил.
   — На выход! – за мной в очередной раз приходит молодой парнишка, у которого мне хочется спросить, как он докатился до такой работы. Не думаю, что предел его мечтаний — водить преступников по қамерам. Иду по коридору и не пойму, куда меня ведут : колобок всегда приходит до обеда, следаки тоже уже не работают, да и врача сегодня не было. Странно это все, учитывая, что уже почти девять вечера. Мы останавливаемся возле кабинета моего следователя, я напрягаюсь, поскольку не знаю, чего ожидать. Выдыхаю и вхожу в кабинет, готовясь в очередной раз отвечать на одни и те же вопросы, но с маленькими поправками моего адвоката.
   — У вас два часа! – произносит парень и запирает двери. Α я не могу нормально вздохнуть, грудная клетка начинает ныть уже не от травм. На небольшом диванчике сидит Маргарита, смотрит на меня и кусает губы. Проходит, наверное, минут пять, а мы все смотрим друг на друга. Внутри все переворачивается, закрываю глаза, открываю, а наваждение не рассеивается. Она такая красивая, сидит, держа спину идеально ровно, в каком-то мешковатом платье, которое совершенно ей не идет. Смотрит на меня своими пронзительными темными глазами и не моргает, только комкает платье и губы кусает до красоты. Не знаю, сколько бы так простоял, просто впитывая ее образ, но из ее глаз молчаливо, без единого звука, покатились слезы. Οгромные капельки красиво стекают с ее щек и, похоже, Маргарита не осознает, что плачет.
   Быстро преодолеваю между нами расстояние, опускаюсь на корточки, но ноги подкашиваются,и я падаю на колени. Охватывают ее лицо ладонями и стираю слезы большими пальцами. Как же я скучал по ней, словно не видел тысячу лет. Вдыхаю ее запах и дурею, меня ведет,и я хватаюсь за ее колени, сильно их сжимая. Хочу кричать ей о любви, но, сука, не могу вымолвить и слова. Голос пропадает,и мне остается лишь уткнулся ей в колени и плыть, когда она запускает руки в мои волосы и нежно их перебирает.
   Сколько?! Сколько мне дадут?! Сколько бы ни дали, я не выдержу без нее, мне эти дни показались вечностью. Но она свободна и может жить ничего не боясь, ее уже никoгда не тронет ублюдочный муж и я готов за это сидеть вечно! Только бы надышаться её малиновым запахом. Она сама поднимает мое лицо, заставляя смотреть в глаза, и вновь беззвучно плачет.
   — Я понимаю, что я теперь не красавчик, но не до такой же степени, чтобы лить слезы, — сам не знаю, что несу. Бред какой-то! Но нужных слов не нахожу. Беру себя в руки, поднимаю ее за плечи и вжимаю в себя, стискивая в объятиях. Марго всхлипывает мне в шею и сильно сжимает мои плечи, а потом отрываю ее от себя и тихо матерюсь сквозь зубы. Резко разворачиваю спиной к себе, задираю платье, осматриваю красный еще не заживший шрам на бедре, поднимаю платье выше… а там уже почти прозрачные розовые полосы, и тут я понимаю, что никогда не раскаюсь в содеянном, пусть меня посадят, пусть меня ждет ад, это стоило того. И мне плевать, что думают об этом окружающие. Маргo сама одергивает платье и разворачивается кo мне лицом.
   — Прости меня, — виновато шепчет она, отводя взгляд, а я не могу понять, что происходит. За что она просит прощения?! – Я испортила тебе жизнь! Не нужно нам было встречаться. Прости, прости, – повторяет она, почти умоляя. – Мой отец обязательно все исправит. Суд будет через две недели, прости, раньше нельзя. Адвокат говорит, что мы выиграем, да и судья — папин знакомый. Тебя не посадят… условный срок… и… папа… он сказал… — она начинает путаться в словах, и я больше не выдерживаю этого бреда!
   — Замолчи! – хватаю ее за руки и вжимаю в себя, грудная клетка и ребра ноют от резких движений, но мне сейчас плевать, я не чувствую боли. Она моя анестезия, душа болит гораздо сильнее, и мне срочно нужна доза моей эйфории, чтобы не сломаться. Зарываюсь в ее волосы, сжимаю их и тянусь к ее губам. Сейчас мне плевать, где мы находимся, у меня есть еще полтора часа,и я хочу ее любить.
   — Роман… стой, подожди…, — проговаривает в мои губы, а я ни черта не понимаю, зачем мне oстанавливаться. Не слушаю ее, качаю головой, заглядываю в глаза,и Маргарита все понимает, сама набрасывается на меня, целует. Да! Вот так! Какие, к черту, слова, они ничего не значат,