Родина

он организовал исход части переселенцев во главе со своим старинным приятелем Юркой Сёминым. Он вытряс из тыловика все резервы, он снабдил этих людей тёплой одеждой и обувью. Он вытряс из бессменного Заозёрского главы Шевцова ВСЕ запасы продуктов питания и отправил их на север. Он даже сумел под носом у безопасника провернуть аферу с исчезновением двадцати автоматов. Постепенно на севере возникла сила, с которой власть, стоявшая над ним, считалась и на которую он мог опереться.
А потом всё стало расплываться и размазываться. Ориентиры ‘хороший’ — ‘плохой’ постепенно исчезли. С материка пошёл всё возрастающий поток грузов именно для переселенцев. По федеральной программе на остров переселялись семьи врачей, учителей, которых затем отправляли на север. Даже на бунт, случившийся три месяца назад в Заозёрном, Хозяин никак не отреагировал! Разве что после этого неподалёку от Управы появилась стоматологическая клиника, где Шевцову вставили, взамен выбитых, новые зубы. И на откровенный демарш Егорова с арестом двух десятков осведомителей не последовало никаких санкций! Это было выше его понимания! И это было хуже всего.
Егоров не понимал, чего же хочет Хозяин.
Но на ‘большую землю’ он, на всякий случай, ездить перестал.

Алматинская область.

Апрель 2010 г.

Купить кусок сельхозугодий в престижном предгорье в окрестностях Алма-Аты? Тьфу! Да нет ничего проще! А например, кусок заповедника? Да тоже — без проблем! Есть только одно ‘но’ — это ОЧЕНЬ дорого. Настолько, что даже думать об этом нельзя было без содрогания.
Место, где нынче жил Максим можно было назвать одним словом — рай. Гигантское поместье стояло у подножья гор, в длиннющем горном ущелье, по дну которого бежала шумная речка. Швейцария — не Швейцария, но было очень круто. Во всяком случае, коттедж, в котором он сейчас находился ничем не уступал номеру-люкс пятизвёздочного отеля где-нибудь в Альпах.
‘Жрать-то как хочется! Ёлы-палы!’
Макс посмотрел на принесённый охраной ужин и лениво отвернулся. Нужно было играть свою роль до конца. Роль ему не нравилась, но другого выхода у него не было. Доктор сказал ‘наркоман’ — значит ‘наркоман’.
Макс закрыл глаза и медленно застонал, ломая и выворачивая себе запястья.
‘А хороший он мужик. Если бы не Док, то уже всё… фьюить и нет вас, дорогой Максим Баймуратович’
Максим изобразил под одеялом судорогу, выгнувшись всем телом, потом укрылся с головой и свернулся калачиком. Глаза его немедленно открылись. Только здесь, под одеялом, он был без присмотра. Никто его не видел и не слышал. Максим сглотнул слюну. Обжаренные бараньи рёбрышки, с луком и свежей зеленью, пахли умопомрачающе. В животе заурчало, а рот немедленно снова наполнился слюной.
‘Так, сегодня ещё минус шестьсот грамм. Нормально. Док говорит — Сестрам недолго осталось небо коптить. Тогда можно будет и уйти. Дотянуть бы…’

Доктор, которого Максим знал, как ‘дядю Сашу’, пожалел парня. Дядя Саша очень боялся куратора программы, в которой он работал, но он не мог, не мог сделать живым мертвецом этого умного и весёлого парня. За две недели, что Макс лежал на его попечении в закрытом медицинском боксе в одной сверхсекретной воинской части, они успели крепко сдружиться. Постоянный видеоконтроль сильно мешал общаться, но Док всегда умудрялся шепнуть пару ободряющих фраз, занимаясь медицинскими процедурами.

— Парень, тебя велено подсадить.
— Не надо.
Шёпот замотанного бинтами пациента был полон неподдельного ужаса.
— Через неделю будет выписка. Будет лично куратор и шеф. Тот самый.
Врач закатил глаза.
— Я вколю тебе наркотик. Настоящий. Однократное применение этой смеси привыкания не вызовет. Потом начну колоть простой физраствор. Парень, не подведи меня. Играй убедительно. И ищи момент. Вдруг у тебя получится уйти…
— Спасибо, доктор.
Макс незаметно пожал ему локоть.

Уйти не получилось. Доктор объяснил куратору, невысокому седому старичку с ледяными глазами, что этот Ходок — ‘железячник’ и протаскивать людей он не сможет. То есть, сможет, одного-двух, но это точно его убьёт. И никакие наркотики тут не помогут. Куратор пораскинул мозгами и дал добро на эксперимент.

Это было круто! Макс стоял на сцене и он был Шахриным. И он пел, а земля под ним танцевала и плевалась в небо жёлтыми и синими камешками.
— А! Клааааааассссссс.
Это не Лейла. Это Памелаааааа…
‘Кто такая Лейла?’
Макс хотел схватить Памелу за грудь, но промахнулся.
‘Ух ты! Невидимая…’
Макс вырубился.

Эксперимент с двойным перебросом удался. Старшая сестра,