Родина

сильно повезло. Банда была большая. Человек двадцать боевиков и с ними с десяток женщин и детей. Они тащили на себе пяток тяжело нагруженных саней, были измучены и шли медленно, так что дежуривший на тропе Славка успел шустро укатить на лыжах к хутору и предупредить о вооружённых автоматами гостях. Пришлось бросить всё и бежать к домику Кузьмина. Женщин и детей спрятали там, озадачив их связью с федералами, а сами мужчины, во главе с Сашей, залегли в сугробах на берегу ручья.
Банда оказалась не просто так — пограбить да поубивать, а со смыслом. Обнаружив пустые дома, беженцы шустро в них вселились, потом пустили под нож всю домашнюю скотину хуторян, потом ходили в баню, а потом завалились спать.
Свояк, поглаживая свой автомат, предложил прогуляться туда ночью.
— Абидна, да! В моём доме!
Дальше шли одни междометия и махание руками. Сашка вылазку запретил, хотя у самого банально чесались руки. Пойти и убить. Всех, из-за кого его дети вынуждены спать на лавках в чужом доме.
А утром всё стало просто и понятно. К ручью из хутора притопала делегация и очень вежливо попросила ‘одолжить во временное пользование’ ходока.
Саня обалдел.
— Ребята, вы чего? Он же живой человек! Как же можно его ‘одолжить’?
‘Ребята’ по виду были все сплошь военные, а никакие не уголовники. И женщины, что были с ними, тоже были… вполне интеллигентного вида. И детки. Аккуратно и чисто одетые.
— Слушай, брат. Мы хотим домой. На большую землю. Отдай его по-хорошему. Я точно знаю — он здесь.
От одного вида собеседника у Сани противно свело живот. Перед ним стоял профессиональный убивец. Некстати вспомнился фильм ‘Белое солнце пустыни’.
— Вот что, ребята, пулемё… э… Максима я вам не дам.
‘Делегат’ дёрнулся, но до висящего на плече автомата он так и не дотянулся — залёгшие в сугробе в полусотне метров Володька и Олег одновременно матюгнулись и начали стрелять. Через секунду их поддержал Славка. Через несколько секунд магазины опустели и вокруг воцарилась мертвая тишина. На снегу, на другом берегу ручья вповалку лежали убитые. Все десять человек, что пришли выпрашивать ходока.
Саню вырвало. Мир качался и был серым.
‘Я, убил…’
Дубинин зачерпнул ладонью ноздреватый липкий снег и оттёр им рот.
— Пошли парни, надо наших прятать.
Своих женщин и детей, вместе с Максимом увели на Олегову пасеку, в землянку. Там было холодно и сыро, но всё равно — лучше, чем под открытым небом. На море был шторм и катер с помощью плотно застрял в порту. Кузьмин сообщил, что в Заозёрный информация уже ушла — оттуда вышла помощь, и попросил ‘держаться’.
Ночью вся оставшаяся банда несостоявшихся эмигрантов пошла на штурм домика. А чтобы некуда было отступать, они сожгли Дубровку. Всю. Даже заборы. Даже сделанное детьми пугало.
‘Масленница, мля!’
Бой шёл почти в кромешной тьме, только изредка озаряемой далёким пожаром. Дубинин куда-то бежал, куда-то стрелял. Одиночными. Тщательно прицеливаясь в темноту. Где-то кто-то орал. Кто-то плакал и звал маму. Где-то шла рукопашная. Там пыхтели, задушено матерились и раздавались глухие удары.
Когда небо над морем из чёрного превратилось в тёмно-свинцовое, измученный Дубинин выполз из-за сосны, обтёр с автомата налипший снег и воткнул в него последний магазин. Вокруг всё ещё постреливали, но как-то вяло, без души. Эмоций не было никаких — Сашка был выжат до предела.
Бывший хозяин, бывшего хутора поднял ствол в небо и нажал на спуск.
— Людииии! Поймите! Максиииим! Не можееет водить людей!
Горло сорвалось и Сашка тяжело закашлялся.
Эхо длиннющей, на весь магазин, очереди ещё металось среди сопок.
Но больше никто не стрелял.
Через пять минут в бухте раздался рокот двигателя. Моряки наплевали на шторм и всё-таки пришли. Нападавшие исчезли, словно их и не было. Словно весь бой хуторяне вели с призраками, и только следы на снегу, кровь и гильзы говорили об обратном.
Володьку ранили в плечо. Славку в ногу и в руку, а Олег страшно ободрал себе лицо, улетев в темноте вниз по склону. Дубинин с удивлением понял, что он единственный жив-здоров. И даже не ранен. К ним, что-то крича, спешили моряки, прожектор катера обшаривал берег, а со стороны пасеки…
— Максим, стой! Стой! СТООООЙ!
Сашка нёсся вниз по склону сопки к берегу, чудом уворачиваясь от еловых стволов. Максим медленно брёл к обрыву, неотрывно глядя на волны, за ним длинной серой змеёй по снегу волочилась верёвка.
Дуб не успел. Совсем немного. Макс прекратил орать на море, оглянулся, улыбнулся Саше своей безумной улыбкой и шагнул вперёд.
ХЛОП.
Саша не верил своим глазам. Он УШЁЛ. Внизу, на узкой полоске галечного пляжа