Родина

с капитальными воротами и калиткой. Сейчас одна из бригад тянула второй, внешний забор, повыше и помассивнее. Пиломатериалов и гвоздей на это требовалось столько, что экономист Славка хватался за голову.
— Ни в жисть не расплатимся!
‘Нет, Славик, расплатимся. Расплатимся’
КРАСОТА! В окне зажглась лампочка. Ветрогенератор, одолженный ‘на время’ федералами, был слабоват, но по паре сороковаттных лампочек в каждом доме уже было. Светили они, правда, еле-еле, но по сравнению с лучинами это был огромный прогресс!
Дубинин тщательно вытер обувь и поднялся в дом по приставной лесенке (до крыльца ещё не дошли руки), поглядел, как печник заканчивает кладку печи-голландки, отпер сундук с оружием и забрал автомат. Сегодня была его очередь дежурить у того места где пропал Макс.

Москва,

Июнь 2013 г.

— Если честно, то я вас ненавижу.
Макс не дерзил, он просто говорил то, о чём он думает. В самом начале разговора на этой даче они договорились быть друг с другом предельно откровенными.
— Я знаю. — Человек, сидящий напротив Максима, поджал губы и нахмурился. — Надеюсь, вам не надо объяснять, ПОЧЕМУ?
— Не надо. Я всё понял. Есть вещи, которые важнее всего. Даже человеческой жизни. Но мне от этого не легче. И мнения своего о вас я не изменю.
— Неважно. — Человек погладил по голове забредшего в беседку лабрадора. — Совсем старая стала. Поговорим о будущем.
— Снова поводок, наркотики и выполнение плана по грузоперевозкам? — Макс ехидно прищурился.
— Проект закрыт. Вы можете протащить человека, я знаю. Но это вас очень быстро убьёт. Так что эту страницу можно считать перевёрнутой.
Человек отхлебнул чай и выжидающе уставился своими бесцветными водянистыми глазами на собеседника. Макс проделал тоже самое и уставился в ответ. Игра в молчанку затягивалась.
— Американцы знают. — Макс не выдержал первым. — Они обратились ко мне и заявили, что ищут своих ходоков. Что теперь будет?
— Ничего. — Президент был сама безмятежность. — Они не найдут.
Макс онемел. Человек, сидевший напротив больше всего сейчас напоминал… напоминал…
‘Ёлы-палы! Будда!’
… те же полуприкрытые глаза, та же слабая и мудрая улыбка. В голове щёлкнуло. Всё сложилось.
— А Архипов…
— Вы, Максим, умный человек. Поверьте. Они не найдут. Вам незачем знать, почему.
На этом месте разговора всё возмущение Максима куда-то делось. Он впервые осознал всю глубину выражения ‘кишка тонка’. У него кишка была тонка. Точно. Здесь играли в такие игры, с ТАКИМИ ставками, что разум отказывался в это верить.
— Мне сказали, что они триллион потратили…
Человек мягко отправил собаку из беседки в сад и оскалился.
— Прямые затраты — да. А всего, по прикидкам наших аналитиков, общая сумма расходов больше двух триллионов. И нулевой рост ВВП в этом году. А по поводу жизни…
Президент перестал расслабленно улыбаться и жёстко посмотрел на собеседника.
— Генерал Архипов, честнейший, умнейший и добрейший человек. Зубр. Скала. Он лично, за шкирку, выволок наши спецслужбы из того дерьма, в котором они находились в девяностые. Настоящий патриот своей страны.
У Макса предательски заболел живот, он уже знал, что президент скажет дальше. Тот понимающе покивал.
— Да, Максим, вы умный человек. Представьте себя на его месте. Он лично убил всех своих друзей и подчинённых, его семья от него отказалась. Его презирают и ненавидят. Его считают Иудой все кто его знал и чьё мнение для него имеет значение. Никто и никогда не узнает правды. Запомни Макс, — человек скрежетнул зубами и сжал кулаки, — никто и никогда. Врача играют втёмную, он не в курсе. А насчёт девушки…
Человек усмехнулся и с интересом посмотрел в глаза Максима.
… седина в бороду — бес в ребро.
Чашка с остывшим чаем упала на стол и разбилась.

— А вы не боитесь, что я могу американцам слить информацию о генерале?
Внутри у Макса всё ещё бушевала буря, но внешне он уже успокоился.
— Уже неважно, — Президент отмахнулся. — Если они узнают, то будут молчать, как партизаны. Это будет наша общая тайна. За два триллиона впустую потраченных долларов и потрёпанную экономику моему коллеге не то, что импичмент грозить будет. Там даже массовыми расстрелами дело не ограничится. Конгресс их всех сожрёт и не подавится. Нет. Если они узнают, то будут молчать.
Макс восхитился. Его собеседник сумел выжать максимум возможного из этой истории. На этом фоне его личные проблемы казались комариным писком, не имеющим никакого значения.
Уже уходя, он обернулся и с надеждой спросил.
— Может, всё-таки