Родина

люди, обманутые властью и брошенные на произвол судьбы. Но ни лишения, ни трудности не сломали их. Не вывели на кривую дорожку. Не заставили забыть о том, что они Люди.
Макс поднял руку, и шум моментально стих.
— Всем привет! Давайте знакомиться. Меня зовут Максим. Я Ходок. И я новый житель хутора Дубровка. Здесь будет мой дом. И я всегда буду рад вас видеть у себя в гостях.
Толпа не засвистела, не заулюлюкала, не заорала. Не было никакой толпы.
Пришедшие поприветствовать Максима просто ему зааплодировали. Негромко, спокойно, уверенно. Так, как это и полагается людям с приличным воспитанием и с чувством собственного достоинства.

Дубровка

Январь 14 г.

Самое меньшее, что сейчас мог бы сделать для Дубининых Максим, были памперсы. В смысле подгузники. Малыш, которому он приходился теперь крёстным отцом, старательно спал, кушал и… в общем — без подгузников никак!
Два месяца пролетели как один миг. Максим прочно поселился в одной комнате с Егором, у окна. Из кривой рамы, несмотря на законопаченный в щели мох, изрядно дуло, но печка жарила исправно, так что жизнь была вполне сносной. Макс махал лопатой, разгребая снег во дворе, помогал Леночке готовить на кухне и учился у Володи работать топором. Пока получалось не очень. Макс вздыхал, глядя на мозоли на своих некогда холёных ладошках, на былой маникюр, но сильно не расстраивался, а продолжал жить жизнью обычного хуторянина. Давалось это ему нелегко. Ссадины на руках стали обычным делом, а спина теперь болела хронически — столько махать лопатой Укасову не приходилось ни разу в жизни. Вопреки ожиданиям Кузьмина, Максим не стал рвать жилы, таская на себе всё, что требовалось переселенцам, а лишь через месяц после своего появления соизволил притащить сверхдефицитную солярку, сполна рассчитавшись за хутор.
— Всё?
— Всё!
После чего Максим, понаблюдав, как Леночка носится по кухне, отвёл её в сторонку, пошептался с ней и исчез на целый день. Назад он приехал на трёхколёсном китайском велосипеде, с грузовым кузовом позади седла. Бедный велосипед трещал под тяжестью фарфора, фаянса и столового серебра. Не говоря уже о десятке кастрюль и казанов. А самый большой казан был битком набит косметикой, которую не разбиравшийся в этом деле Кошечкин просто смёл с полок в ближайшем приличном магазине. Продавщицы при этом так расчувствовались, что сунули сумасшедшему клиенту пачку каталогов для будущих заказов.
Женщины пищали, гремели посудой и ложками и рвали из рук несчастные каталоги.
За этими исключениями, Ходок совсем ничего не делал. Он просто оттаивал сердцем.

— Макс, я вот тебя спросить хочу, ну вот пригнал ты Кузьмину две цистерны с соляркой. Считай за хутор ты, — Сашка покраснел, — расплатился. Спасибо тебе.
— Если ещё раз заикнёшься!
Макс в шутку погрозил другу кулаком.
— У меня тут Максимка живёт! — Укасов улыбался в тридцать два зуба. — А ты ‘мне не удобно, не удобно…’
— Я чего хотел сказать, — Дубинин нахмурился и сосредоточился, — а чего ты ТУДА не уйдёшь? Отдохнуть. Я же вижу, как тебе здесь тяжело. Ты не думай, я тебя не гоню…

Макс и не думал. Он отлично видел, что этот человек искренне за него переживает и предлагает ему не заморачиваться и поехать в отпуск. Поехать ‘отдохнуть’ в принципе было можно… Но было одно ‘но’, о котором он пока предпочёл не распространяться.
В отпуске он был сейчас.

Юрка выполнил его поручение. Он нанял крепких ребят в институте физкультуры, объяснил им ситуацию и взбодрённые нехилыми суммами боксёры и борцы ринулись на поиски бомжей. Было всё, как и предполагал Максим. Пряники в виде ‘Таласа’ и бич-пакетов и кнуты в виде дубинок и электрошокеров. Кодла, занимавшая коллектор, призналась, что они тут недавно, а их предшественники где то ‘там’. Студенты получили ещё по паре сотен баксов и рванули по следу. Странный заказчик жёстко предупредил их о неверном ответе. Бывших обитателей канализации нашли на городской свалке. Бомжи, вонявшие сильнее, чем окружавший их мусор, вспомнили про прибившегося к ним психа и охотно, всего за пять бутылок ‘Агдама’, показали пустырь за промзоной, где они его подобрали. Юрка счёл, что это ‘оно’ и окончательно рассчитался с парнями, которые радостно посбрасывав с себя пластиковые комбинезоны, хрустнули зеленью и двинули в ресторан.
Сам пустырь и умирающий заводик с железнодорожным тупичком немедленно был куплен. Почему то группой ‘украинских’ бизнесменов,