Родина

не больше. А потом исчезал.
Макс посмотрел на плотную чёрную стену ельника и поёжился. Это были не наши ёлки! Это были неправильные ели и росли на них (Макс по привычке схохмил) неправильные шишки. Тьфу, блин, пчёлы! Дождик усилился и Максим, прихватив с земли напоследок пучок прелой хвои и травы, забрался в машину.
На ладони, кроме травинок, оказался муравей. Обычный, рыжий. И ещё какой-то жучок. Макс с минуту изучал муравья, даже лизнул ему задницу, а потом всё это дело вытряхнул в окно.
— Тьфу! Кислота, как кислота.
Радио не работало. Ни ФМ и средние волны не давали ничего, кроме шума.
Макс снова заглушил двигатель и, нахохлившись, уселся поудобнее и принялся чего-то ждать. По крыше гулко барабанили крупные капли дождя.

Через час дождь совсем прекратился и Максим рискнул выбраться наружу. Голова, конечно, осталась сухой, а вот ноги промокли сразу. Причём аж до… До туда, в общем.
Делать было нечего, Макс вздохнул и танком попёр до ближайших ёлок. Вблизи ельник уже не казался таким густым и непроходимым, как издалека. Пройти там было можно, а вот проехать — точно нет. Обход границ поляны тоже ничего не дал — возможности продраться на машине не было никакой. Серые низкие облака пропускали совсем мало света, вдобавок, похоже начало вечереть, так что под елями царил настоящий сумрак.
Директор эвент-агентства зябко дёрнул плечом. Идти туда не хотелось абсолютно. Макс оглянулся. На светлой полянке ярко-синим пятном торчал его родной джип.
‘Да нафиг надо!’
Максим ещё разок посмотрел в темноту чащи, плюнул и рванул к машине.

На его счастье ему хватило ума не включать фары, освещение и заводить двигатель. Через час, когда уже почти стемнело, из чащи на полянку выбрался здоровенный медведь. Это был не тот ‘мишка’ из зоопарка, это, мля-мля-мля, был МЕДВЕДИЩЕ! Макс прикинулся ветошью и постарался не дышать. Животное два раза медленно обошло машину, принюхалось, резко чихнуло и, замотав головой, неспешно удалилось.
Максим понял, что он срочно хочет в туалет.
Ночью было страшно холодно — у сбегавшего ‘до ветру’ Максима изо рта шёл пар, а завести двигатель он не решился. Да и бензина то там было — всего полбака. Как-то промаявшись до рассвета и так толком и не выспавшись, Максим привёл себя в вертикальное положение и задумался. До него только сейчас дошло — ОН ЖЕ МОЖЕТ ОТСЮДА И НЕ ВЫБРАТЬСЯ!
— Это я, наверное, ээээ… в прошлом?
‘Мама!’
С круглыми от испуга глазами он обшарил весь салон. Из еды были только пять банок пива и чипсы. Из одежды не было ничего, а из духовного — только свеженарезанный сборник любимых песен Шахрина.
Да! Ещё имелся освежитель воздуха. Всё.
Максим на автомате вскрыл банку и хлебнул первый глоток пива. Надо было что-то делать…

Через час из открытых окон внедорожника на всю округу гремел русский рок. Штатные колонки, не рассчитанные на такую громкость, захлёбывались и хрипели, но Максу было наплевать. Пятая банка закончилась — вот это была проблема! Больше пива у него не было.
— А не спеши ты…
Максим драл горло, пьяно развалившись за рулём.
— Катаццо! Йеху!
Стоило автомобилю тронуться с места, как виски знакомо прожгло раскалённым прутом, а затылок убежал в район багажника.
Макс издал нечеловеческий вопль боли и на миг потерял сознание.

‘АХХААХААААА! Что со мной? Ой, как плохо!’
Закрыв глаза, мужчина дал по тормозам и вывалился из машины. Снова из носа хлестала кровь, а из желудка назад ручьём текло пиво.
Макс остекленевшим взглядом посмотрел вокруг. Раздолбанный асфальт его, почему то, совсем не удивил. Как и тёплая погода. На последних искрах сознания, он поднялся, выдрал ключ из замка зажигания и, повалившись на тёплую сухую землю, уснул.

Кыргызская республика,

г. Кант,

Московская область.

Апрель 2010

— Не, Вовка, что-то тут не та е.
Саша вышел из ангара и заморгал. Полуденное солнце слепило глаза.
— Угу. Точно. — Свояк был задумчив и сосредоточен. — Меня одно смущает. Они нас НЕ уговаривают. Им, по-моему, вообще по барабану, поедем мы или нет.
Дубинин остановился и с раздражением посмотрел на родственничка.
— Вот зачем ты сейчас это сказал!
Сам Сашка, в это время, тоже думал именно об этом. Схема не срасталась. Это кидалово вполне могло оказаться и не… Стоп! Мужчина одёрнул себя.
‘Не верь! Не смей верить!