Родная кровь

тебя не испугало. Просто тебе так удобно, Эскер. Ты сам придумывал себе любовь, но сам ее и отталкивал. Тебе просто необходимо чувствовать. Хоть что-то. Лишь для того, чтобы ощутить себя живым. И Мия стала еще одной жертвой твоего эгоизма. Ведь ты почти и не вспоминал о ней. Ты отвратителен в своих жалких попытках выглядеть человеком! Тебе нужна была причина, чтобы не убежать, остаться и сражаться. И ты решил сделать этой причиной Мию. Но тот же Лек или Тох будут драться просто потому, что верят в себя, любят свой город. Им не нужны оправдания. А ты… в тебе слишком много намешано. И Тьма, и Свет — так, кажется, говорил некромант. Вечная борьба с самим собой. Что может быть хуже? Ты легко принимаешь людей в свою жизнь, но так же легко отпускаешь. И отгадка лежит на поверхности… Страх. Ты боишься впустить кого-то в душу, страшишься боли и сам же стремишься к ней, как мотылек на свет факела. Быть может, пора прекратить метаться?..»
Я все шел по улицам Гента. Двигался словно зомби, неровно, дергано, на лице стыла кривая мертвенная ухмылка. Я остался наедине с собой и ничего не видел вокруг. Шел в толпе возмущенных людей, но чувствовал себя словно в пустыне. Иногда натыкался на кого-то. Вслед летели возмущенные крики, ругань. Но трогать не смели. Окровавленная куртка и меч на поясе отпугивали лучше огненного шара в руке. Очнулся только около «Золотой шпоры». Зашел и поднялся в комнату, напугав по пути хозяина. С омерзением сорвал с себя одежду и залез под одеяло. Белый потолок с равнодушием посмотрел на меня. Я ответил ему тем же, закрыл глаза и почти сразу погрузился в тревожные лихорадочные сны.
Проснулся глубокой ночью. Долго не мог сообразить, кто я такой и где нахожусь. Голова раскалывалась от острой боли. В горле першило, язык сухо скреб по зубам. Я сел на постели и свесил ноги. Ступни сразу же утонули в мохнатом ворсе ковра. Я обнаружил на столе кувшин со свежей водой. Осушил до половины и обессиленно упал на перину. Попытался заснуть, но не смог. Долгое время лежал и наблюдал за игрой серебристого лунного света. Возникло ощущение, будто я растворяюсь в окружающем спокойствии. Я не противился, рассеял сознание и постарался слиться с полутьмой. Полегчало, я не чувствовал ноющей боли в истекающей кровью душе. И в конце концов вновь заснул.
Сознание плавало в спокойной мгле. Тут не было мыслей, и боль затихала на какое-то время. Но не исчезала полностью. Я видел сны, но не запоминал. К несчастью, иногда мне приходилось просыпаться. Я вставал с постели, пил и вновь зарывался лицом в подушки. Каждый раз свет за окном бывал разный. Красноватый на закате, светло-серый днем. Иногда я просыпался во тьме.
Следующее пробуждение отличалось от предыдущих. Я открыл глаза и осознал, что больше не смогу спать. В теле играла сила, мысли были свежие, морозно хрустящие. Очень хотелось есть. Желудок квакал и бурлил, подавал знаки — сколько можно издеваться, дай пожрать.
Я спрыгнул с постели и подошел к окну. Отодвинул занавески и заморгал, ослепленный невероятно ярким солнечным светом. Поддавшись секундному порыву, откинул крючок и распахнул окно. В лицо ударил свежий ветер, взъерошил волосы. В уши ворвалось веселое чириканье воробьев, звонкое журчание ручейков воды. Снег полностью растаял, обнажив темную землю, мокрые камни мостовой.
Я прислушался к себе. С удивлением отметил, что боль ушла, оставив после себя гложущую пустоту. Но и она заполнялась солнечным светом, неожиданным весельем и задором. Раздиравших душу противоречий тоже не было. Я стал новым человеком. Я знал, чего хочу и на что пойду…
Оставив окно открытым, я подошел к аккуратно сложенной на стуле одежде. Выстиранная и вычищенная, она пахла травами и мылом. Кто-то из слуг постарался, пока я спал. Я с удовольствием потянулся, захрустел косточками и суставами. Сладко зевнул во всю пасть, словно пригревшийся на солнцепеке кот. На столе обнаружил таз с теплой водой и маленькое зеркальце. Недолго думая отыскал в сумке старую походную бритву и стал скоблить заросшие колючей щетиной щеки. Плеснул в лицо водой, смочил волосы. В зеркальце отразилось лицо молодого, немного заспанного парня. Серо-стальные глаза сияли, губы расползались в глупой улыбке. На правой скуле тонкая ниточка шрама — лечебные заклинания не все смогли восстановить. Черты лица утратили былую мягкость. Но так даже лучше, мужественней, что ли…
Я быстро оделся, подхватил сумку и меч. Спустился в общий зал и уселся за столик. Ко мне нехотя подошел слуга, спросил, тщательно пряча неприязнь за маской учтивости:
— Что пожелаете, господин?
— Много мяса, — сказал я и кровожадно облизнулся. — И вообще всего-всего… Ну ты понял? А еще кофе.
Я пошарил в кармане и бросил на стол последние четыре