Родная кровь

и всем весом обрушился ей на спину. Со злым торжеством услышал хруст сминаемых ребер, позвонков.
На какое-то время я превратился в машину, бездушный механизм. Глаза фиксировали движение, разум заставлял двигаться руки и ноги, защищаться, атаковать. Ко мне тянулись когтистые лапы, сверкали алые огни бешеных глаз. Уши заложило от визга и рева. Твари были очень сильны, двигались быстро. Но я держался, держался… Усиленное заклятием тело не чувствовало ушибов. Я почти не уступал кусакам и даже немного превосходил. Меч невесомо порхал, сносил головы, отсекал конечности. Брызгала темная кровь. Ноздри щекотал отвратительный запах мускуса и гнильцы.
Я бегал меж деревьев и отчаянно отбивался. Кусак было слишком много, я не успевал их отбрасывать. Но куртка надежно выполняла свое предназначение. По ткани бегали огненные росчерки, искры сыпались после каждого попадания. Кусаки отскакивали с ревом, тела дымились, наполняя воздух удушливым запахом паленой плоти. Какая-то догадливая тварь додумалась прыгнуть на меня с ветки, но я вовремя заметил, разрубил холодное тело еще в полете.
Сколько это длилось, не помню. Но в какой-то момент я почувствовал, что проигрываю. Отвратительные зубастые хари были повсюду, по куртке все чаще скрипели когти. Тело стало невероятно тяжелым, мышцы болели от непомерных усилий. Я спасался лишь благодаря скорости. Но силы постепенно иссякали, а действие усиливающего заклинания заканчивалось.
В душе шевельнулся и стал крепнуть страх. Я упрямо стиснул зубы, отпрыгнул от очередной кусаки. Перекатился через плечо и побежал прочь. За спиной нарастал яростный вой, рычание. «Сейчас догонят», — понял я. Резко остановился, обернулся и рявкнул заклятие. От выставленных ладоней разошлась бледная и почти невидимая волна, затем взвыл ветер, раздался приглушенный хлопок. Скользкие жабьи тела рассекло надвое острой воздушной косой, отбросило прочь.
Я упал на колени, оперся о меч. Усталость обрушилась горной лавиной. Дышал я с хрипами, тяжело и надрывно. Зря бросил посох. Без него трудно, особенно таким недоучкам, как я. Теперь расплачивался за глупость. Ночное Зрение исчезло. Я сидел ослепленный и оглушенный, абсолютно беспомощный. Тело сотрясала крупная дрожь, меня знобило. Пот стекал холодным липким ручейком вдоль позвоночника. Если кто-то из тварей выжил, то мне конец, раздерут на куски. Но, похоже, повезло…
Промелькнула мысль о том, что я дурак. Возгордился, расслабился. Нужно совершенствоваться, осваивать меч, учиться работать без посоха. А я, лопух, сразу расслабился. Тот же Иг легко разделает меня под орех. Просто потому, что знает свое ремесло в совершенстве, а я так, по верхам нахватался.
Дыхание постепенно выровнялось. Легкие жег ледяной воздух. Я ощутил во рту противный металлический привкус, вяло сплюнул. Густая от крови слюна повисла нитью, сползла по подбородку осклизлой улиткой. Я утерся рукавом, застонал. Движение вызвало волну боли, что прокатилась от макушки до пят, на миг отключила разум. Очнулся почти сразу, рывком вздернул себя на ноги. Каждый шаг давался с огромным трудом, но я пересиливал себя, заставлял мышцы сокращаться. Меня бросало из стороны в сторону, ноги не гнулись. Одна штанина оказалась разорвана и в крови. Какая-то из тварей все же достала. Но рана пустяковая, скорее просто глубокая царапина. Направление я вроде бы помнил, интуитивно брел к поляне. Крики и звон оружия стихли. Одно из двух: соратники или погибли, или победили. Хотелось верить в последнее, но мало ли…
Деревья словно сошли с ума. То одно, то другое возникало из темноты, норовило сбить с ног, ударить посильнее. Я шел словно пьяный матрос из портового кабака, волочил чудовищно тяжелый меч. Наконец лес закончился. Я очутился на поляне, слепо заморгал. Угли костра разлетелись повсюду, догорали в траве. Пахло гарью и кровью.
— Рол, там кто-то есть!
Взвизгнул клинок, с силой выдираемый из ножен. Я ощутил холодок у кадыка, застыл как вкопанный.
— Свой… — прохрипел я испуганно. Не хватало умереть от рук товарищей.
— Иг, это твой подмастерье, — спокойно сказали из темноты.
Страшный холодок ушел от шеи, сместился чуть ниже, уперся в солнечное сплетение. Я ничего не видел, глаза никак не могли привыкнуть ко тьме.
— Явился, — раздался холодный, полный презрения голос.
Вспыхнул голубоватый яркий свет. Я застонал от боли в глазах, прикрылся рукой. Долго моргал, пытаясь подстроиться к резкой смене освещения. Немного пришел в себя, огляделся.
Над поляной висел волшебный шар-светильник, с пугающей четкостью освещал поле боя. Зрелище плачевное. Повсюду лежали бездыханные тела тварей. Поляна изрыта, истоптана,