Родная кровь

остались лишь фундамент и дальняя стена. Остальное словно корова языком слизнула. Оттуда несло дымом и гарью, пламя шипело, плевалось искрами. Вокруг разбросаны обугленные деревяшки, какие-то тряпки, измятая и разбитая домашняя утварь.
«Получилось! — вспыхнула ликующая мысль. — Выбрался, Мрон вас раздери!»
Кое-как приподнялся на руках, судорожными рывками воздел себя на четвереньки. Вновь душила проклятая тошнота и слабость, кружилась и болела голова. Желудок бунтовал, карабкался вверх по пищеводу. Но ел я давно, даже рвать было нечем. Я сплюнул кровью и желчью, сел на колени.
Присмотрелся: туман все такой же густой, вокруг темень.
Я видел только то, что попадало в круг света, отбрасываемого пожарищем. Место знакомое, здесь мы проходили чуть раньше. Трактир должен быть шагах в пятидесяти…
Страх подкрался на мягких лапах, ловко забрался на плечи и обнял за шею, сдавил горло. Я встряхнулся — не время трусить! Да, не хочется возвращаться в то место, где натерпелся ужасов, но… надо, просто надо! Там остались Феран и Маэрдир, Рол, Иг… Боевого мага не жалко, пусть его жрут твари Преисподней. А вот к остальным я уже привык. Да и не хочется, чтобы их смерть была на моей совести. А совесть у меня злая и стервозная баба, с во-о-от такими зубищами! Загрызет и замучит потом, отравит жизнь нравоучениями и укорами.
В луже сидеть показалось как-то противно. Я упер посох в мостовую, оттолкнулся пятками. Постоял, пошатываясь и тихо скуля. Боль не ушла полностью, то и дело стреляла огненными иглами. Ноги были слабые, колени подгибались. Штаны промокли, ткань противно липла к телу. Я клацал зубами от холода и дрожал.
С трудом пробормотал лечащее заклятие. По телу прошла горячая волна, кожу защипало. Но боль ушла. Еще несколько заклятий. Слабость исчезла, сил прибавилось, а одежда в мгновение ока нагрелась и высохла.
Я посмотрел на догорающий дом, удивленно присвистнул. Далеко же меня занесло от трактира. Интересно, с чем это связано?! Если Коридор — морок, иллюзия, то я бы оказался посреди развалин питейного заведения. Но меня выбросило довольно далеко. В том, что это был именно Коридор Судьбы, я уже засомневался. Чересчур легко выбрался. Однако странные вещи здесь творятся с пространством и самой реальностью. Но что гадать? Нужно отловить того гада, который устроил сей праздник, и задать парочку вопросов.
Внезапно раздалось странное хрюканье, сопение, тяжелый топот. Тело мое среагировало быстрей, чем разум. Я спрягался за углом соседнего дома. Тут было темно, как в подвале. Я понадеялся, что меня никто не увидит, если не шевелиться. Теперь явственно слышались чьи-то неуверенные шаги, вялое бормотание. Воображение нарисовало картинку: пьяный человек идет, путаясь в собственных ногах. Иногда падает, ползет на четвереньках. Иногда переходит на бег, который на самом деле всего лишь попытка отпихнуть от себя стремительно надвигающуюся землю. Неужели здесь есть живые? Да уж, правильно говорят — пьяным море по колено. Я расслабился, даже хотел выйти из тени, окликнуть пьянчугу. Но, слава богам, сдержался, лишь выглянул из-за угла.
В тумане показался силуэт человека. Шел он пошатываясь, припадал на левую ногу. Хрипел, булькал… иногда в бессвязном мычании слышались слова, целые предложения:
— Яшма… Яшма, зараза… хр-ррр… где… Где?., хр-рр… Рррр!.. Где спряталась, стерва?.. Яшма… Хр-рр…
Что-то в голосе показалось мне странным и пугающим. Я вжался в прохладную стену дома, затаил дыхание. Человек брел медленно, виляющей походкой прожженного алкоголика. Наконец вышел в круг света, остановился, тупо уставился на пламя.
— Хр-ррр… Яшма… Яшма… Дай пожрать!.. Жрать хочу, Яш-ма… Хрр…
Я прищурился, пытаясь рассмотреть ночного гуляку. Но он стоял спиной ко мне, завороженно смотрел на языки огня. Я видел лишь черный силуэт.
— Повернись, дурак! — прошептал я одними губами. Неизвестный словно услыхал, тяжело и неповоротливо стал разворачиваться. Красноватые отблески огня полностью высветили фигуру. Я поперхнулся, едва не заорал от ужаса. Ходячий труп — вот это кто! Лицо грязно-бурого цвета, раздутое, с пятнами гниения. Глазницы пустые, черные. В глубине горят тусклые зеленые огоньки, точно болотные гнилушки. Волос на голове почти нет, из-под мяса белеют кости черепа. Мертвец одет в какое-то рванье. Когда-то это был нарядный костюм, но ткань истлела, остались лишь грязные лоскуты.
Нижняя челюсть трупа отвисла, я увидел острые игольчатые зубы. Небось при жизни таких не было. Выросли после смерти. Из пасти стекала ниточка зеленоватого гноя, в глубине рта шевелилось нечто осклизлое, омерзительное. Может, черви?
— Хех… — прогнусавил ходячий