Родная кровь

единения, когда чувствуешь стук сердца, вздох, боль и радость другого как свои собственные. Ведь пора, ПОРА, мать его!.. Вряд ли Ника осознает это, как я, просто чувствует и пытается бороться».
Я глянул на девушку украдкой. Нет, у нее не хватит упрямства. Почти сломлена. Через месяц, два, максимум год, выскочит замуж, станет примерной домохозяйкой и ласковой женой. Но полного счастья не обретет, ибо червячок сомнения будет грызть всегда. Хотя времена нынче трудные. Кто знает, может, завтра легионы скифрцев двинутся сюда, сметут Третью пограничную крепость с лица земли, убьют защитников и слуг.
— Все будет хорошо, Ника, — твердо сказал я. — Не унывай. Постой, я хочу оставить тебе кое-что на память.
Расстегнул куртку, достал из внутреннего кармана помятый листок плотной бумаги и огрызок карандаша. Накануне купил у штабного писаря за одну серебряную монету. Огромные деньги, но ладно, капризам надо потакать. Тем более что настоящий карандаш и в Генте стоил немало. Раньше по бедности рисовал мягким углем…
Я разгладил лист на столе, хитро подмигнул девушке. Быстрыми росчерками набросал контур лица и тела, потом занялся деталями. Вроде получалось похоже. Я навел тень сильнее в некоторых местах, кое-что заштриховал.
— Что это? — спросила Ника.
— Твой портрет, — ответил я. — Держи.
Девушка захлопала глазами в недоумении, еще больше смутилась. Но листок взяла, мазнула взглядом. На личике разгорелся прелестный румянец. Она счастливо улыбнулась, порывисто наклонилась и чмокнула меня в щеку.
— Благодарю вас, господин маг! — воскликнула Ника. — Я буду помнить вас.
Лист спрятала в кармашек на переднике. Убежала вприпрыжку, словно маленькая девочка, которой подарили большую конфету. Еще несколько раз я видел ее то тут, то там: личико лучилось радостью, на губах играла ослепительная улыбка.
«Как мало нужно человеку для счастья, — подумал я отстраненно. — И сколько мелочей могут испоганить настроение… Но вспоминать меня она будет недолго. Скоро подвернется хороший и надежный парень, возьмет замуж».
Отведенный для отдыха и чаепития час почти истек. Я встал со скамьи, рука привычно потянулась за посохом. Но вспомнил, с раздражением потряс кистью в воздухе. Отвыкай, Эскер! Остается надеяться лишь на то, что поход пройдет благополучно и мы быстро вернемся. Без посоха я почти беспомощен. Или, во всяком случае, чувствую себя таковым…
В обеденном зале стало гораздо светлее. Слуги зажгли дополнительные свечи и факелы. Воздух был спертый и горячий, словно в духовке. Ноздри щекотали вкусные запахи. Зря я отказался поесть, теперь, наверное, не скоро смогу лопать столько мяса. Народу стало побольше: усталые воины возвращались с дежурств и постов, спешили согреться, поболтать. Появились первые рабочие, что возводили линии укреплений за стенами крепости. Эти расползались по углам, пугливо вздрагивали от громких голосов и хохота солдат. Сразу хватали миски с горячей пищей, кружки с чаем и глинтвейном. Ели и пили жадно, словно оголодавшие псы.
Я протиснулся сквозь толпу. Свет и шум обеденного зала остался за спиной. Я быстро прошел коридор и выскочил за дверь. Закашлялся от ледяного воздуха, что обжег рот и легкие. За время, что я провел в донжоне, снаружи успело стемнеть. Стало еще холодней, ветер усилился. Я задрал голову и поежился. Над стенами вообще бушевал ураган. Нес ледяную крошку, сухие веточки, злобно гудел и завывал. В этом году зима наступила удивительно рано. Хотя после первой атаки еще будет оттепель… Но все равно ехать в такую погоду никуда не хотелось.
«Как бы не опоздать, — промелькнула тревожная мысль. — Совсем потерял счет времени. Феран будет ворчать и ругаться. Да и невежливо как-то, ведь обещал…»
Внутренний двор был освещен факелами, фонарями. Жизнь кипела, била ключом. Из кузницы слышался лязг металла, глухие удары. Слуги разгружали телегу с продовольствием. С уханьем и кряхтением таскали в донжон мешки с зерном, целые туши свиней и коров.
Я осторожно сошел по каменным ступенькам: скользко, успели обледенеть, а дополнительной опоры в виде посоха теперь нет. Конюшня находилась в другой части обширного двора, за кузницей и несколькими складами оружия и дерева. Неудобно сделали, но при постройке крепости услужливые лугарские архитекторы учитывали не это, а чтобы коменданту, не дай боги, лошадками не пахло.
Мороз сразу же принялся кусать пальцы и нос. Сапоги мгновенно выстыли. Надо срочно утепляться, а то околею на скаку. Надеюсь, среди тех тряпок, что сняли со скифрских рыцарей, найдется пара подбитых мехом сапог и шерстяные штаны.
Я надвинул капюшон на самый нос, втянул голову в плечи и побежал к конюшне.