Родовое проклятие

а также желанием убедиться, не сошел ли тот с ума за сотни лет изоляции и мучений. Однако, кажется, рассудок барона был в порядке. Видя, что герцог решил с ним говорить, омега застыл, как застывают ящерицы или змеи, не сводя своих жутковатых ледяных глаз с собеседника. Эрих протянул вперед руку и, стараясь не дышать, аккуратно коснулся груди омеги. Тело было абсолютно холодным. Сердце не билось.
— Ты мертв…
Услышав это, существо снова замотало головой, будто пытаясь убедить в обратном. Слезы ручьями покатились из глаз. Эрих стоял в нерешительности. Выпустить зло наружу? Но это единственный шанс спастись… К тому же, в этих глазах было что-то странно завораживающее.
— Я освобожу тебе рот, но если попытаешься закричать или укусить меня, я тебя замурую обратно. Понял? — Эрих строго посмотрел на Августа, вытаскивая перочинный ножик. Тот кивнул, и альфа, обнажив лезвие, аккуратно разрезал нити, сшивавшие губы омеги. — А теперь говори, кто ты.
Барон, почувствовав свободу, открыл рот, невольно продемонстрировав пару огромных клыков. Эрих снова отступил назад, не сводя взгляда с омеги. Любопытство и страх боролись в герцоге, но любопытство побеждало.
— Август, — выдохнул омега, облизывая губы, из которых торчали нити. — Есть… Я хочу есть…
— Ты вампир? — до этого дня Эрих в нечистую силу не верил, но, глядя на Августа, решил, что мировоззрение пора менять. Срочно.
— Да, но я тебя не трону… Прошу… Не запирай меня… — синие глаза вурдалака очаровывали Эриха так, как ничьи глаза до этого. Герцог стоял, с трудом сохраняя здравый смысл.
— Вы ж кровь пьете…
— Да… Дай крови… Я много лет голоден, — омега вдруг изогнулся и стал утробно выть, видимо, не в состоянии с собой справиться.
— Я тебе дам крови, но ты снимешь проклятие, понял? — Эрих попытался еще что-то объяснить Августу, но тот, кажется, не слышал.
— Хочу есть…
Альфа оглянулся по сторонам, размышляя, где добыть крови, желательно, быстро. Затем взглянул в голодные, полные тоски глаза вампира, взял стоящую в углу небольшую чашу и, резанув по выступающей на руке вздутой вене, начал собирать туда кровь. Омега замер и притих, завороженный зрелищем. Когда чаша наполнилась, Эрих подошел к Августу, схватил его за волосы на затылке и, посадив в гробу, поднес ее к губам. Вампир жадно припал к чаше, за пару глотков осушив ее, и в этот момент с ним начала происходить странная метаморфоза: кости перестали выступать так сильно, как раньше, кожа чуть порозовела, впалые щеки исчезли.
— Я еще хочу, — произнес Август, однако Эрих покачал головой.
— Сперва расскажи про проклятие, а потом будем дальше думать, что с тобой делать.
— Я ничего не знаю о проклятии… — начал было омега, но герцог грубо прервал его.
— После твоего заточения все альфы нашего рода не доживали до двадцати восьми лет. И ты скажешь, что не при делах, так? — Эрих скрестил руки, с вызовом глядя на омегу.
— Я не проклинал.
— А кто?
— Не знаю… — вампир сидел на дне гроба, продолжая жалобно смотреть на Эриха. — Выпусти меня, пожалуйста.
— Я тебя выпущу, а ты меня убьешь.
— Зачем?
— Ты голоден.
— Ты меня спас, я не убью тебя, я убил всего двух человек, и то, случайно…
— Сколько?! — Эрих аж попятился. — Это всего?
— Я вампир, но я поневоле, меня таким сделали!
— Всё изменилось, и в этом мире убивать нельзя.
— Отпусти меня.
— Мне проще тебя запереть и забыть…
— Сколько тебе лет? — вдруг спросил Август, всматриваясь в лицо Эриха.
— Двадцать шесть, — мрачно произнес герцог.
— И над тобой довлеет проклятие, — прошептал вампир, не сводя глаз с альфы, — но если ты меня не выпустишь, то тебе никто не сможет помочь.
— А если ты на меня кинешься и убьешь? — скрестив руки на груди, мрачно поинтересовался Эрих.
— Не кинусь. Но если ты меня не освободишь, ты лишишь себя последнего шанса.
Герцог скривил губы, понимая, что омега прав. На самом деле альфа очень хотел освободить Августа. Во-первых, из любопытства, а во-вторых, уж больно красив оказался вампир. На картинке это было совсем не то… Жаль такого хоронить заново.
— Я тебя освобожу, но если ты попытаешься на меня напасть, — альфа развернул Августа спиной к себе и начал разрезать многочисленные веревки, которыми тот был связан, в том числе и путы на ногах, — я тебе повыбиваю все зубы, красавчик.
— Согласен… — слабо простонал омега. Но как только Август почувствовал, что его руки свободны, он резко развернулся к Эриху, оскалившись, готовый впиться ему в сонную артерию. Альфа оцепенел, чувствуя, что, кажется, совершил чудовищную ошибку. Однако в последний момент Август замер, тяжело застонал и, оттолкнув от себя своего спасителя, кинулся