Родовое проклятие

перед удавом, он был готов на что угодно, лишь бы этот безумный секс не заканчивался. Его руки сами потянулись к плечам вампира, и альфа, обхватив его, прижал к себе, запихивая язык в рот Августу, грубо, в темп тому, как тот двигался.
А вампир, не переставая, не снижая темпа, трахал Эриха, и тот вдруг поймал себя на мысли, что никогда такого не испытывал, чтобы управлял процессом не он, а омега.
Наконец, Август почувствовал, как внутри стало тяжело и приятно, и что эта тяжесть готова разродиться бурным оргазмом. Эрих стонал вовсю, вцепившись в холодные бедра любовника так крепко, что будь это обычный омега, у него бы на коже давно появились кровоподтеки.
Наконец, альфа беспомощно открыл рот и выгнулся, а внутри Августа всё заполнилось горячей жидкостью. Тут же повело и омегу. Парень почувствовал почти забытые им ощущения. Как будто он окунулся в теплые волны, а тело стало легким, как перышко.

========== Часть 4 ==========

— Ты расскажешь, что случилось? Почему они тебя замуровали? — Эрих прижал к губам тонкие пальцы Августа, нежно целуя. Омега лежал на боку, с некоторой грустью разглядывая герцога и, казалось, не видя его, парил в мыслях где-то далеко отсюда, находясь в своем далеком восемнадцатом столетии. — Они узнали, что ты вампир?
— Узнали, — прошептал омега. — Я еще сам не понял, что со мной, а они уже всё знали…
— Как это? — герцог притянул к себе Августа, целуя в уголок губ. Эрих понимал, что корни проклятия кроются в той темной истории, которую так двояко, по-разному передают хроники Икскуль фон Гильденбандов, но он уже сомневался, причастен ли к этому Август. — Не бойся, расскажи мне. Как ты стал вампиром?
— Знаешь, я и сам этого не понял. Я долго думал, когда лежал в гробу, что же случилось… — омега не ответил на поцелуй Эриха. После полученной порции секса он будто охладел к любовнику. — Потом я осознал. Меня им сделал Одо…
Альфа чувствовал перемену в настроении вампира, но старался этого не показывать. Он тепло поглаживал мальчишку, хотя тот никак не отвечал на ласки и не реагировал, будто кукла.
— Прости, а Одо…
— Да, он был моим любовником, — барон лег на спину, глядя в потолок, на котором висела небольшая хрустальная люстра. — Что про нас известно?
— Только это, и что твой муж, Николас, узурпировал власть Одо, пока тот был на войне. Кажется, его там ранили.
— Убили, — уточнил Август, — Шел тысяча семьсот сорок второй год… Я был тут, в замке, с супругом. Николос, конечно, не был идеален. И дело не в красоте, которой отродясь не было…
Эрих кивнул, вспоминая портрет предка, на котором был изображен довольно неприятный толстяк, чье лицо было сплошь покрыто маленькими ямками: Николос в детстве переболел оспой — в те времена такие вещи случались часто. Между тем вампир продолжал:
— Мужа я не любил. За мелочность, за крысиную хитрость, за вздорный, злой характер. Он мог сорваться на кого угодно, кричать, используя слова, которые нечасто услышишь даже среди лакеев. Наш брак не был счастливым, но я не жаловался, потому что в наши времена не могло быть как-то иначе. Я не знаю, можешь ли ты жениться на понравившемся тебе омеге, но нас всех тогда женили по расчету, и никто не был этим недоволен.
А Одо мне всегда нравился, хотя виделись мы не слишком часто, да и изначально он не был ко мне расположен. Да и потом тоже…
Но как его было не запомнить, не заметить? Одо, в отличие от Николоса, вел себя куда благороднее, его манеры были безупречны… И мой муж его часто за это высмеивал.
— Почему? — вскинул брови Эрих, с интересом слушая рассказ о предке.
— Николас считал, что чем древнее род, тем больше можно и нужно себе позволять, иногда уподобляясь плебсу. Потому что тебе не надо ничего доказывать. Тогда как блестящие, хорошо отточенные манеры в чем-то вульгарны, и больше свойственны представителям не родовитых семей.
— То есть нуворишей?
— Именно. Однако, Одо так не считал, и ему очень шел рыцарский лоск. Он был силен, красив, обаятелен. А когда Пруссия снова вступила в войну за Австрийское наследство, Одо поехал отдавать воинский долг. Это было почетно, хотя Георг, его отец, был не слишком доволен, что поехал старший сын, а не младший. И… как в воду глядел.
Мой муж, хоть и изображал из себя простака, оказался куда хитрее Одо. Да и Господь, если он есть, вмешался, хотя неисповедимы пути Его. Потому что чего никто не ожидал, так это того, что через месяц после отъезда сына Георг отдаст богу душу… — вампир затих, сглатывая, будто борясь с собой, чтобы не заплакать. И, глядя в его лицо, Эрих понимал, что несмотря на столетия, Август до сих пор переживает в себе всё, что тогда случилось. — Знал бы ты, какой это был траур, какое горе для герцогства… Георг был очень мудрым.