Рога

Ига, разрасталась, разрасталась, захватывая весь лоб, глубже и глубже проникала в мозг. Он начал видеть неоново-желтые вспышки даже с открытыми глазами. Терри опустился рядом с ним на колено и положил руку на его плечо.
– Нам, пожалуй, стоит одеться и идти домой, – сказал Терри. Его голос звучал несколько подавленно, словно это он, а не Иг был виновен в идиотской безрассудности. – А нос твой вроде бы сломан. – Он поднял голову на Ли Турно и коротко ему кивнул. – Слышь, там на горе я наговорил тебе много всякого и очень теперь об этом жалею. Спасибо, что помог моему брату.
– Да брось ты! – отмахнулся Ли. – Было бы о чем говорить.
Ига поразило спокойствие его тона, его нежелание купаться в признательности окружающих.
– Ты пойдешь с нами? – спросил Иг у Ли, скрипнув зубами от боли. – И ты, и ты, – добавил он, посмотрев на Гленну. – Я хочу рассказать родителям, что сделал Ли.
– Слышь, Иг, – встревожился Терри, – давай мы не скажем, что мы сделали. Лучше бы мама и папа ничего не узнали. Ты упал с дерева, ладно? Ну, там скользкая ветка, ты шлепнулся прямо лицом. Так будет… ну вроде как проще.
– Терри, мы должны им сказать. Если бы он меня не вытащил, я бы утонул.
Терри открыл было рот, чтобы спорить, но Ли Турно его опередил.
– Нет, – сказал он с неожиданной резкостью и взглянул на Гленну широко открытыми глазами, она кинула на него почти в точности такой же взгляд и почему-то схватилась за свою кожаную куртку. Затем он вскочил на ноги. – Мне сейчас не полагается быть здесь, да и вообще я ничего не сделал.
Он схватил Гленну за пухлую руку и потащил ее куда-то к деревьям. В другой руке он уносил новехонькую горную доску.
– Подожди, – сказал Иг, поднимаясь на ноги.
Когда он встал, перед его глазами вспыхнул фейерверк неоновых огней, а вместе с ним пришло ощущение, что нос его полон битого стекла.
– Мне нужно идти. Нам обоим нужно идти.
– Ладно, но вы зайдете ко мне как-нибудь в другой раз?
– Как-нибудь.
– А вы знаете, где это? Это на шоссе, прямо за…
– Все знают, где это, – сказал Ли и почти убежал, петляя между деревьями, таща за собой Гленну.
Уходя, она бросила на мальчишек встревоженный взгляд.
Боль в носу Ига усиливалась и накатывала волнами. Он на мгновение приложил к лицу сложенные лодочкой ладони, затем отвел их, и ладони оказались красными.
– Пошли, Иг, – сказал Терри. – Нам надо идти. Ты должен показаться доктору, с этим своим лицом.
– И я, и ты, – добавил Иг.
Терри улыбнулся и вытащил из комка одежды, бывшего у него под мышкой, Игову рубашку. Иг взглянул на нее с удивлением; до этого момента он даже не замечал, что стоит нагишом. Терри натянул ее на Ига, одевая его так, словно ему пять лет, а не пятнадцать.
– Возможно, хирург будет нужен и для того, чтобы вытащить мамашину ногу из моей задницы, – сказал Терри. – Взглянув на тебя, она меня просто убьет. – Когда голова Ига прошла через ворот рубашки, он увидел, что брат смотрит на его лицо с явной тревогой. – Ты же не скажешь им, правда, Иг? Она же зашибет меня за то, что позволил тебе спускаться на этой долбаной тележке. Иногда лучше промолчать или соврать.
– Господи, да я же совсем не умею врать. Мама всегда догадывается. Она все поймет, как только я раскрою рот.
На лице Терренса появилось некоторое облегчение.
– А кто тебе велит раскрывать рот? Тебе очень больно. Ты просто стой и реви, а всю трепотню оставь мне. Уж я-то умею трепаться.

Через два дня, когда Иг снова увидел Ли Турно, тот был насквозь мокрый и весь дрожал. На нем был тот же самый галстук, те же самые шорты и та же самая горная доска под мышкой. Он словно только что вылез из Ноулз-ривер и не успел обсохнуть.
Неожиданно хлынул ливень, и Ли под него угодил. Его белесые волосы насквозь промокли и прилипли к черепу, он хлюпал носом. Он нес через плечо мокрый брезентовый мешок, придававший ему вид мальчишки-газетчика из старого комикса «Дик Трейси».
Иг был в доме один, необычное обстоятельство. Его родители уехали в Бостон на вечеринку с коктейлями к Джону Уильямсу. У того кончался дирижерский контракт в оркестре «Бостон-попс», и Деррик Перриш должен был играть на прощальном концерте. Следить за домом они оставили Терри. Тот большую часть утра просидел в пижаме перед телевизором или провисел на телефоне, беседуя с такими же скучающими друзьями. Его тон был сперва жизнерадостно-ленивый, затем настороженный и любопытный и, наконец, отрывистый, невыразительный, каковым он выражал крайнюю степень презрения. Проходя мимо его двери, Иг увидел, как он меряет комнату шагами, верный знак возбуждения. В конце концов Терри бросил телефонную трубку и взбежал