Роковая женщина

нянька, сама Моник — все были настроены решительно. На мне еще сказывались злые чары острова. Я был глупец. О, Господи, Анна, если бы вы знали, какой я был глупец! И сейчас им остаюсь, коль рассказываю об этом, представляю себя в невыгодном свете. Подобные вещи честный человек предпочитает держать про себя… Анна, прошу вас, не бросайте меня… любите… Только напоминая себе об этом, я способен чувствовать себя хоть чуточку счастливым. Когда ее охватывает очередной приступ безумия…
— Пожалуйста, не надо об этом! — испуганно вскрикнула я. — Даже думать не надо.
Я была ужасно напугана. Он назвал остров зловещим. Я способна была поверить, что в этот самый момент над нами нависала какая-то еще неведомая беда. Я подумала: навсегда запомню этот сад с его густыми зарослями, душный пряный воздух, глухой гул насекомых — как запомнила другой сад, на противоположном краю света, сырой, напоенный моросью, едва уловимым ароматом маргариток и хризантем и влагой земли.
Вдруг ко мне пришла ясность. Я любила его, давно знала о своем чувстве, но до сих пор любила как сильного героя, баловня судьбы, победителя, а теперь увидела в слабости и поражении, и еще больше полюбила за эту беззащитность! Меня ужаснул тяжкий груз свалившейся на него драмы. Может ли выпасть мужчине жребий хуже, чем быть женатым на женщине, которую он ненавидит, и при этом оказаться в этом положении из-за собственной юношеской глупости? Когда этот мужчина — Редверс, человек сильных и глубоких страстей — когда он влюбляется в другую женщину, ситуация оказывается не просто трагической — она делается опасной.
Всем своим существом я чувствовала эту страсть — пока еще сдерживаемую — и представила Моник, дерзкую, безрассудную, обезумевшую от ревности. Но даже в такой момент меня поражала невероятность, неуместность собственного положения — я, простодушная, непритязательная Анна, оказалась в самом центре вихря страстей. Неужели и я, под стать им, способна на безумства?
Он взял меня за руки: на меня нахлынула волна нежности и потребности защитить его… всех нас, включая Моник.
Я была немало удивлена, услыхав собственный холодный голос, изумилась своей способности даже в такие моменты оставаться как бы сторонним наблюдателем.
— Давайте спокойно посмотрим на все происшедшее. Мы с вами не первые мужчина и женщина, оказавшиеся в подобной ситуации. Я часто думаю, что, если бы тот вечер в Доме Королевы выпал нам до вашего приезда на остров, все могло бы сложиться по-другому. Трудно переоценить роль времени в том, как поворачиваются наши жизни. Я не раз задумывалась об этом под тиканье часов из всех углов Дома Королевы.
«Даже теперь, — мелькнуло у меня в голове, — я упоминаю об этом, только чтобы хоть что-нибудь сказать. Пытаюсь выиграть время. Хочу его успокоить, внушить, что мы не должны больше так встречаться».
Он еще крепче прижал меня к себе, я отчаянно взмолилась:
— Нет! Мы теряем рассудок. Мы должны держать себя в руках.
— Анна, так будет не всегда.
Откуда-то издалека донесся резкий вскрик птицы. Он напомнил мне язвительный смех.
— Я должна идти, — сказала я. — Что если нас видели?
— Анна, — просил он, — не уходи.
Он крепко держал меня. Его губы прижались к моим. И опять донесся этот ехидный хохот.
Тут стало ясно, что мне решать, я должна была показать свою выдержку. Вероятно, я должна была благодарить за это суровую выучку тетю Шарлотту, всегда отмерявшую полной мерой презрение всем, кто нарушал нравственные законы. Вдруг она словно встала передо мной в этом саду: не кислая и едкая, какой часто бывала, но без всяких признаков жизни, такая, какой я видела ее в гробу, — и снова надо мной нависло подозрение в убийстве.
Нынешнее мое положение было даже рискованнее, чем то, в котором я однажды оказалась в Доме Королевы, но и там меня заподозрили в убийстве. Что будет, если, проснувшись однажды утром, я узнаю, что умерла Моник? Что если возникнет подозрение в насильственной смерти? Если найдутся доказательства?
Меня словно откуда-то предостерегали.
— Мне надо идти, — решительно повторила я, выскользнув из его рук и быстрым шагом удаляясь.
— Анна! — донесся его голос, полный тоски и боли, но, пересилив себя, я ускорила шаг.
Я вошла в дом. Разумеется, там меня поджидала Щука. Подозреваю, она следила с балкона.
— Любите прогулки на ночном воздухе, мисс Брет? — спросила она.
— Да, освежает после дневной жары.
— Анна, Анна, дорогая моя…
Это был Ред. Он ступил на веранду, прежде чем увидел Щуку.
— Тоже освежаетесь после дневной жары, капитан? — съязвила Щука.
— Да. Только в это время можно прогуляться, — холодно сказал он.