Роковая женщина

не так долго, — прошептала я ему. — Не заметишь, как пролетят, и мы снова выйдем на это место встречать корабль.
Мысль о встрече несколько приободрила его.
— Можешь отмечать, как уходят дни, в своем календаре, — предложила я. На Рождество ему подарили календарь, и он не забывал отрывать каждый минувший месяц. — Сам удивишься, как быстро бежит время.
В саду появилась Моник со вспухшими, раскрасневшимися глазами. «В самом деле любит его», — подумала я. Эта мысль прозвенела во мне скорбным колоколом, но независимо от того, любила или ненавидела, она была связана с ним нерасторжимыми узами.
Завидев нас с Эдвардом, она театрально зарыдала:
— Деточка моя! Теперь мы с тобой одни!
Она тянула к мальчику руки, но Эдвард отвернулся и с каменным лицом смотрел куда-то перед собой. Как всегда, незаметно подкралась Щука.
— Пойдем, мисси, — уговаривала она. — Слезами ничего не добудешь.
Словно по сигналу, Моник завопила по-настоящему. Приблизившись к Эдварду, она взяла его за руку, но он вырвался и спрятал лицо в моем подоле, что было вовсе не в его обычае. Он не любил вести себя как маленький.
— Он меня не хочет, — горько причитала Моник. — Мисс Брет предпочитает. — Она истерически засмеялась. — И не он один такой.
Щука обняла ее.
— Пойдем, моя маленькая мисси. Пойдем в дом.
Зрачки Моник расширились, щеки налились кровью.
— Сейчас позову сестру Ломан, — предложила я.
Но Щука с издевкой глянула на меня и увела ее в дом. Взгляд, который она бросила мне, был полон яда.
«Как она меня ненавидит! — ужаснулась я. — Даже больше, чем Моник». Я успела привыкнуть к тому, что Моник нуждалась во мне как поводе для сцен.
Мне сделалось не по себе.

Несколько дней после отхода судна Моник болела, и Шантель не отходила от нее.
Я предложила Эдварду без промедления приступать к урокам: так незаметней пройдет время. Его пленяли история с географией, и я пользовалась всякой возможностью подробней рассказать о местах, куда мы заходили во время нашего путешествия, которые стали для него не просто точками на карте. Обшарив на карте Тихий океан, он нашел и наш остров: темное пятнышко, вкрапленное в бесконечную синеву в ряду других, таких же незаметных точек. Он был околдован магией их названий и то и дело нараспев выговаривал:
— Тонгатапу, Нукуалофа, острова Дружества, Као, Фонуафоу.
Он твердо решил побывать на всех островах, когда станет моряком. Рассчитав наперед время возвращения корабля, он обвел жирным красным кругом примерную дату. Когда-то его рассмешило расхожее выражение «красный день календаря». Таковым должен был стать в его сознании этот день, и для большей наглядности он окрасил его в своем календаре.
Его не привлекал дом, не нравилась пища. Больше всего он любил быть со мной или Шантелью. Мать смущала его преувеличенно пылкими ласками: видно было его облегчение, когда она не замечала его. Невзлюбил он и Щуку, которая в своей приторной вульгарной манере втиралась к нему в доверие. Перо его забавляла, он с удовольствием поддразнивал девушку. Привязавшись к старику Жаку, часто залезал в коляску, с удовольствием помогал ухаживать за лошадьми. Своей бабушки он немного побаивался, во всяком случае, ее уважал.
Ему нравился остров. Из страха перед акулами я не разрешала ему купаться. Меня даже радовал злосчастный пример Дика, коль скоро он отделался испугом: этот случай не только изменил его отношение к Редверсу, но и послужил хорошим уроком Эдварду об опасностях, которые таило море.
Мы немного гуляли — как правило, после того как спадала дневная жара. Обыкновенно доходили до ряда лавочек, которые ничем не отличались от соседних хижин, и любовались, как девушки в цветастых платьях изготавливали из раковин бусы, браслеты и серьги. Сидя под тростниковым навесом — Эдвард называл его «домом без стен», — они работали до наступления темноты и снова приходили рано утром. К середине дня, когда наступала жара, остров пустел.
Вдоль набережной располагались склады копры и фруктов, заготавливаемых впрок для отправки за моря, — торговля, которой, собственно, и кормились островитяне.
— Не очень-то похоже на Лэнгмут, — отозвался Эдвард. — Как-нибудь мы вернемся домой.
Временами мне казалось, что мы втянулись в нормальный режим. Но, когда в очередной раз накалялась атмосфера в доме, это чувство проходило. Ночами, лежа без сна, я думала о «Невозмутимой леди», гадала, где она сейчас находилась и не лежал ли и Редверс в своей каюте, вспоминая обо мне. Тогда я доставала и перечитывала его письмо. Я никак