Роковая женщина

от ворот поворот. Да-да, именно так. Я сама слышала. По-моему, это позор. В конце концов, у мисс своя жизнь. Чего ради ей оставаться старой девой, как она сама?
Старой девой, как она! В моей заставленной комнате, шипя от злости, тикали часы: «Ста-ра-я де-ва!»— словно глумились они надо мной.
Я сделалась пленницей Дома Королевы. Когда-нибудь он мог стать моим. На это то и дело намекала тетя Шарлотта.
— Если останешься со мной, — многозначительно уточняла она.
«Ос-та-нешь-ся! Ос-та-нешь-ся!» Почему мне чудилось, что часы повторяют это слово? На старинных часах в рост человека была указана дата: 1702 — вот сколько им было! Справедливо ли, возмущалась я, чтобы бездушный предмет, сделанный рукой человека, продолжал жить после смерти творца. Моя мама жила всего тридцать лет, а эти часы существовали уже сто восемьдесят. Надо брать от жизни что можно. «Тик-так, тик-так!»— доносилось изо всех углов дома. Быстро летело время.
Я не верила, что выйду замуж за Джона Кармеля, но тетя Шарлотта не собиралась дать мне возможность разобраться в моих чувствах. Как ни странно, когда я думала о любви, в воображении сразу возникало улыбчивое лицо с прищуренными глазами. Кредитоны словно преследовали меня.
Я обещала сама себе, что, когда наступит час и я захочу замуж, никто и ничто не остановит меня.
«Тик-так!»— посмеивались часы, но им было не сбить меня с толку. Я была уверена в себе. Если я и вправду походила на тетю Шарлотту, то она была женщина сильная.
Я собиралась уходить из магазина, готовилась повесить на дверь табличку «Закрыто. Приглашаем в Дом Королевы», как вдруг прозвенел дверной звонок — и вошел Редверс Стреттон. Он остановился, улыбаясь.
— Мы уже встречались, если не ошибаюсь, — заговорил он.
Я смутилась, чувствуя, что заливаюсь краской.
— Да, много лет назад, — выдавила я.
— Вы успели вырасти. Вам было в тот раз двенадцать.
Я некстати восхитилась его памятью.
— Выходит, прошло девять лет.
— Вы тогда были эрудиткой, — сказал он, обежав глазами инкрустированный слоновой костью круглый столик, гарнитур изящных шератоновских стульев и высокий книжный шкаф Хепплуайта в углу лавки. — Впрочем, и сейчас, — прибавил он, снова глядя мне в глаза.
Я успела справиться с волнением.
— Удивляюсь, что вы помните. Наша встреча была мимолетной.
— Вас нелегко забыть, мисс… мисс Анна. Я не ошибся?
— Нет. Вы пришли что-то посмотреть?
— Да.
— Раз так, я, возможно, смогу вам показать.
— Я уже вижу, хоть с моей стороны крайне неприлично так говорить о молодой особе.
— Но вы не хотите сказать, что пришли смотреть на меня?
— Отчего же?
— Странное занятие.
— Мне оно не кажется странным — наоборот, исполнено смысла.
— Это так неожиданно… после стольких лет.
— Я моряк. После той встречи очень редко заходил в Лэнгмут, иначе навестил бы вас раньше.
— Итак, коль вы здесь…
— …Выкладывайте свое дело и уходите? Так? Я совсем забыл, что вы деловая особа. Впредь буду помнить. — Он наморщил лоб и, пряча за прищуром глаза, обернулся на книжный шкаф. — Вы предпочитаете ясность. Тогда я буду говорить без экивоков. Признаюсь, я пришел не ради стульев или книжного шкафа. Просто проезжал мимо, прочел надпись на воротах — Дом Королевы — и вспомнил нашу встречу. Когда-то здесь ночевала королева Елизавета, сказал я себе, но лично мне куда интереснее, что теперь здесь спит мисс Анна Брет.
Я заливисто расхохоталась, как смеются от счастья. Когда я представляла, что встречусь с ним, именно такой виделась мне наша встреча. Он словно заворожил меня. Казалось, его вовсе и нет на самом деле, до того напоминал вымышленного романтического героя. Я бы не удивилась, если бы он вышел из старинного гобелена. Представила его бесстрашным искателем приключений на морских дорогах, неуловимым, надолго пропадающим. Вот и сейчас — выйдет за двери лавки и я не увижу его много лет… пока не стану Старой мисс Брет. Было в нашей встрече что-то нереальное: Элен звала это «снами наяву».
— Сколько вы пробудете в Лэнгмуте? — спросила я.
— На следующей неделе снимаюсь.
— В какую сторону света?
— В Австралию и южные моря.
— Звучит… заманчиво.
— Мисс Анна Брет, я замечаю в вас симптом опасной болезни: страсти к путешествиям.
— Я бы хотела повидать мир. Я ведь родилась в Индии. Рассчитывала вернуться, но умерли родители, и все изменилось. Осела здесь и, похоже, здесь и останусь.
К своему удивлению, я выкладывала ему то, о чем он не спрашивал. Неожиданно он взял мою руку и притворился, что читает по ладони.
— Вы еще постранствуете. Всюду побываете, — сказал